Да­ле­ко(да­ле­ко) на се­ве­ре, среди студёного моря, на оди­но­ком ост­ро­ве ра(з/с)ки­ну­лась земля по­гружё(н,нн)ая круг­лый год в хо­лод­ные су­мер­ки и туман. Зима была здесь дли(н,нн)ая а лето ко­рот­кое. Дикие скалы сброс..в белое оде­я­ние лишь (не)на­дол­го по­кры­ва­лись с..дыми мхами. Скоро⁽²⁾ горы снов.. дре­ма­ли занесё(н,нн)ые сне­гом.

(Не)много тут было зе­ле­ни и цве­тов. Но люди выбр..вшие⁽³⁾ эту землю лю­би­ли свою ро­ди­ну своё су­ро­вое море. Они лю­би­ли и це­ни­ли вся­кую жизнь вся­кую бы­лин­ку. Блед­ные цветы их полей ра­до­ва­ли их боль­ше, чем ра­ду­ют р..скош­ные цвет­ни­ки из­ба­лов..(н,нн)ых жи­те­лей юга.

Вес­ной солн­це лас­ко­во при­гре­ва­ло се­вер­ную землю.⁽⁴⁾ Счаст­ли­вые люди устра­и­ва­ли пыш­ный на­род­ный празд­ник. Все го­то­ви­лись к празд­ни­ку ещё с осени с (не)тер­пе­ни­ем до­жи­да­ясь его в..южной зимой.

Да­ле­ко(да­ле­ко) на се­ве­ре, среди студёного моря, на оди­но­ком ост­ро­ве ра(з/с)ки­ну­лась земля по­гружё(н,нн)ая круг­лый год в хо­лод­ные су­мер­ки и туман. Зима была здесь дли(н,нн)ая а лето ко­рот­кое. Дикие скалы сброс..в белое оде­я­ние лишь (не)на­дол­го по­кры­ва­лись с..дыми мхами. Скоро⁽²⁾ горы снов.. дре­ма­ли занесё(н,нн)ые сне­гом.

(Не)много тут было зе­ле­ни и цве­тов. Но люди выбр..вшие⁽³⁾ эту землю лю­би­ли свою ро­ди­ну своё су­ро­вое море. Они лю­би­ли и це­ни­ли вся­кую жизнь вся­кую бы­лин­ку. Блед­ные цветы их полей ра­до­ва­ли их боль­ше, чем ра­ду­ют р..скош­ные цвет­ни­ки из­ба­лов..(н,нн)ых жи­те­лей юга.

Вес­ной солн­це лас­ко­во при­гре­ва­ло се­вер­ную землю.⁽⁴⁾ Счаст­ли­вые люди устра­и­ва­ли пыш­ный на­род­ный празд­ник. Все го­то­ви­лись к празд­ни­ку ещё с осени с (не)тер­пе­ни­ем до­жи­да­ясь его в..южной зимой.

(1)Це­лы­ми днями Ро­ди­он Ива­но­вич сидел на ба­за­ре в лавке, тор­го­вав­шей ско­бя­ным то­ва­ром, и грыз жа­ре­ные се­меч­ки. (2)В ма­га­зин­чи­ке ко­ман­до­ва­ла его жена. (3)Ро­ди­он Ива­но­вич, по­ви­ну­ясь её при­ка­зам, тас­кал из под­соб­ки ящики с гвоз­дя­ми, мотки про­во­ло­ки, всё, что по­ку­па­ют люди. (4)Сосед его часто го­во­рил: «Добра-то у вас как много. (5)И от­ку­да толь­ко берётся?» (6)Ро­ди­он Ива­но­вич в таких слу­ча­ях от­ве­чал: «Добра-то много. (7)Да добра нет». (8)Вы­ра­же­ние лица его все­гда при этом было пе­чаль­но-лас­ко­вое.

(9)Вско­ре Ро­ди­он Ива­но­вич нашёл себе за­ня­тие, про­сла­вив­шее его на весь го­ро­док. (10)Из об­рез­ков бу­ма­ги он клеил ко­роб­ки чуть боль­ше спи­чеч­ных и раз­но­сил по домам, пред­ла­гая ку­пить за день­ги или за спа­си­бо.

(11)Од­на­ж­ды он по­сту­чал и в нашу дверь. (12)Я от­крыл. (13)На по­ро­ге пе­ре­ми­нал­ся с ноги на ногу какой-то тип с пе­чаль­но-лас­ко­вым вы­ра­же­ни­ем лица, в ста­ром бре­зен­то­вом плаще и вы­го­рев­шем до ры­жи­ны бе­ре­те на стри­жен­ной узкой го­ло­ве.

— (14)Не же­ла­е­те ли добра?  — про­си­пел он, за­ис­ки­ва­ю­ще за­гля­ды­вая мне в глаза.

— (15)Вот.  — (16)Он про­тя­нул ко­ро­боч­ку с подтёками клея на углах.  — (17)Не оби­жай­тесь.

(18)Вы­ру­чил отец. (19)Он сер­ди­то сунул Ро­ди­о­ну Ива­но­ви­чу какую-то мед­ную ме­лочь и за­хлоп­нул дверь. (20)Ко­ро­боч­ку отдал мне.

(21)В своей ком­на­те я осто­рож­но от­крыл ко­роб­ку. (22)Одна сто­ро­на её была не за­кле­е­на и слу­жи­ла крыш­кой, внут­ри ока­за­лась ко­роб­ка по­мень­ше, с такой же не­за­кле­ен­ной кры­шеч­кой. (23)На дне этой вто­рой ко­роб­ки ак­ку­рат­ным по­чер­ком ма­ло­гра­мот­но­го че­ло­ве­ка было на­чер­та­но одно-един­ствен­ное слово  — «добро».

(24)Я до сих пор храню эту ко­ро­боч­ку, чудом уце­лев­шую после всех пе­ре­ез­дов и пе­ре­дряг. (25)Чер­ни­ла на до­ныш­ке вы­цве­ли, при­об­ре­ли жел­то­ва­тый от­те­нок, но слово по-преж­не­му хо­ро­шо раз­ли­чи­мо. (26)Ка­жет­ся, с го­да­ми я начал по­ни­мать, что слово «добро» об­ла­да­ет всего одним  — одним-един­ствен­ным  — смыс­лом, и имен­но тем, ко­то­рый вло­жил в него не­счаст­ный Ро­ди­он Ива­но­вич из за­те­рян­но­го на краю света го­род­ка.

(По Ю. Буйде)

(1)Це­лы­ми днями Ро­ди­он Ива­но­вич сидел на ба­за­ре в лавке, тор­го­вав­шей ско­бя­ным то­ва­ром, и грыз жа­ре­ные се­меч­ки. (2)В ма­га­зин­чи­ке ко­ман­до­ва­ла его жена. (3)Ро­ди­он Ива­но­вич, по­ви­ну­ясь её при­ка­зам, тас­кал из под­соб­ки ящики с гвоз­дя­ми, мотки про­во­ло­ки, всё, что по­ку­па­ют люди. (4)Сосед его часто го­во­рил: «Добра-то у вас как много. (5)И от­ку­да толь­ко берётся?» (6)Ро­ди­он Ива­но­вич в таких слу­ча­ях от­ве­чал: «Добра-то много. (7)Да добра нет». (8)Вы­ра­же­ние лица его все­гда при этом было пе­чаль­но-лас­ко­вое.

(9)Вско­ре Ро­ди­он Ива­но­вич нашёл себе за­ня­тие, про­сла­вив­шее его на весь го­ро­док. (10)Из об­рез­ков бу­ма­ги он клеил ко­роб­ки чуть боль­ше спи­чеч­ных и раз­но­сил по домам, пред­ла­гая ку­пить за день­ги или за спа­си­бо.

(11)Од­на­ж­ды он по­сту­чал и в нашу дверь. (12)Я от­крыл. (13)На по­ро­ге пе­ре­ми­нал­ся с ноги на ногу какой-то тип с пе­чаль­но-лас­ко­вым вы­ра­же­ни­ем лица, в ста­ром бре­зен­то­вом плаще и вы­го­рев­шем до ры­жи­ны бе­ре­те на стри­жен­ной узкой го­ло­ве.

— (14)Не же­ла­е­те ли добра?  — про­си­пел он, за­ис­ки­ва­ю­ще за­гля­ды­вая мне в глаза.

— (15)Вот.  — (16)Он про­тя­нул ко­ро­боч­ку с подтёками клея на углах.  — (17)Не оби­жай­тесь.

(18)Вы­ру­чил отец. (19)Он сер­ди­то сунул Ро­ди­о­ну Ива­но­ви­чу какую-то мед­ную ме­лочь и за­хлоп­нул дверь. (20)Ко­ро­боч­ку отдал мне.

(21)В своей ком­на­те я осто­рож­но от­крыл ко­роб­ку. (22)Одна сто­ро­на её была не за­кле­е­на и слу­жи­ла крыш­кой, внут­ри ока­за­лась ко­роб­ка по­мень­ше, с такой же не­за­кле­ен­ной кры­шеч­кой. (23)На дне этой вто­рой ко­роб­ки ак­ку­рат­ным по­чер­ком ма­ло­гра­мот­но­го че­ло­ве­ка было на­чер­та­но одно-един­ствен­ное слово  — «добро».

(24)Я до сих пор храню эту ко­ро­боч­ку, чудом уце­лев­шую после всех пе­ре­ез­дов и пе­ре­дряг. (25)Чер­ни­ла на до­ныш­ке вы­цве­ли, при­об­ре­ли жел­то­ва­тый от­те­нок, но слово по-преж­не­му хо­ро­шо раз­ли­чи­мо. (26)Ка­жет­ся, с го­да­ми я начал по­ни­мать, что слово «добро» об­ла­да­ет всего одним  — одним-един­ствен­ным  — смыс­лом, и имен­но тем, ко­то­рый вло­жил в него не­счаст­ный Ро­ди­он Ива­но­вич из за­те­рян­но­го на краю света го­род­ка.

(По Ю. Буйде)

(1)Це­лы­ми днями Ро­ди­он Ива­но­вич сидел на ба­за­ре в лавке, тор­го­вав­шей ско­бя­ным то­ва­ром, и грыз жа­ре­ные се­меч­ки. (2)В ма­га­зин­чи­ке ко­ман­до­ва­ла его жена. (3)Ро­ди­он Ива­но­вич, по­ви­ну­ясь её при­ка­зам, тас­кал из под­соб­ки ящики с гвоз­дя­ми, мотки про­во­ло­ки, всё, что по­ку­па­ют люди. (4)Сосед его часто го­во­рил: «Добра-то у вас как много. (5)И от­ку­да толь­ко берётся?» (6)Ро­ди­он Ива­но­вич в таких слу­ча­ях от­ве­чал: «Добра-то много. (7)Да добра нет». (8)Вы­ра­же­ние лица его все­гда при этом было пе­чаль­но-лас­ко­вое.

(9)Вско­ре Ро­ди­он Ива­но­вич нашёл себе за­ня­тие, про­сла­вив­шее его на весь го­ро­док. (10)Из об­рез­ков бу­ма­ги он клеил ко­роб­ки чуть боль­ше спи­чеч­ных и раз­но­сил по домам, пред­ла­гая ку­пить за день­ги или за спа­си­бо.

(11)Од­на­ж­ды он по­сту­чал и в нашу дверь. (12)Я от­крыл. (13)На по­ро­ге пе­ре­ми­нал­ся с ноги на ногу какой-то тип с пе­чаль­но-лас­ко­вым вы­ра­же­ни­ем лица, в ста­ром бре­зен­то­вом плаще и вы­го­рев­шем до ры­жи­ны бе­ре­те на стри­жен­ной узкой го­ло­ве.

— (14)Не же­ла­е­те ли добра?  — про­си­пел он, за­ис­ки­ва­ю­ще за­гля­ды­вая мне в глаза.

— (15)Вот.  — (16)Он про­тя­нул ко­ро­боч­ку с подтёками клея на углах.  — (17)Не оби­жай­тесь.

(18)Вы­ру­чил отец. (19)Он сер­ди­то сунул Ро­ди­о­ну Ива­но­ви­чу какую-то мед­ную ме­лочь и за­хлоп­нул дверь. (20)Ко­ро­боч­ку отдал мне.

(21)В своей ком­на­те я осто­рож­но от­крыл ко­роб­ку. (22)Одна сто­ро­на её была не за­кле­е­на и слу­жи­ла крыш­кой, внут­ри ока­за­лась ко­роб­ка по­мень­ше, с такой же не­за­кле­ен­ной кры­шеч­кой. (23)На дне этой вто­рой ко­роб­ки ак­ку­рат­ным по­чер­ком ма­ло­гра­мот­но­го че­ло­ве­ка было на­чер­та­но одно-един­ствен­ное слово  — «добро».

(24)Я до сих пор храню эту ко­ро­боч­ку, чудом уце­лев­шую после всех пе­ре­ез­дов и пе­ре­дряг. (25)Чер­ни­ла на до­ныш­ке вы­цве­ли, при­об­ре­ли жел­то­ва­тый от­те­нок, но слово по-преж­не­му хо­ро­шо раз­ли­чи­мо. (26)Ка­жет­ся, с го­да­ми я начал по­ни­мать, что слово «добро» об­ла­да­ет всего одним  — одним-един­ствен­ным  — смыс­лом, и имен­но тем, ко­то­рый вло­жил в него не­счаст­ный Ро­ди­он Ива­но­вич из за­те­рян­но­го на краю света го­род­ка.

(По Ю. Буйде)

(1)Це­лы­ми днями Ро­ди­он Ива­но­вич сидел на ба­за­ре в лавке, тор­го­вав­шей ско­бя­ным то­ва­ром, и грыз жа­ре­ные се­меч­ки. (2)В ма­га­зин­чи­ке ко­ман­до­ва­ла его жена. (3)Ро­ди­он Ива­но­вич, по­ви­ну­ясь её при­ка­зам, тас­кал из под­соб­ки ящики с гвоз­дя­ми, мотки про­во­ло­ки, всё, что по­ку­па­ют люди. (4)Сосед его часто го­во­рил: «Добра-то у вас как много. (5)И от­ку­да толь­ко берётся?» (6)Ро­ди­он Ива­но­вич в таких слу­ча­ях от­ве­чал: «Добра-то много. (7)Да добра нет». (8)Вы­ра­же­ние лица его все­гда при этом было пе­чаль­но-лас­ко­вое.

(9)Вско­ре Ро­ди­он Ива­но­вич нашёл себе за­ня­тие, про­сла­вив­шее его на весь го­ро­док. (10)Из об­рез­ков бу­ма­ги он клеил ко­роб­ки чуть боль­ше спи­чеч­ных и раз­но­сил по домам, пред­ла­гая ку­пить за день­ги или за спа­си­бо.

(11)Од­на­ж­ды он по­сту­чал и в нашу дверь. (12)Я от­крыл. (13)На по­ро­ге пе­ре­ми­нал­ся с ноги на ногу какой-то тип с пе­чаль­но-лас­ко­вым вы­ра­же­ни­ем лица, в ста­ром бре­зен­то­вом плаще и вы­го­рев­шем до ры­жи­ны бе­ре­те на стри­жен­ной узкой го­ло­ве.

— (14)Не же­ла­е­те ли добра?  — про­си­пел он, за­ис­ки­ва­ю­ще за­гля­ды­вая мне в глаза.

— (15)Вот.  — (16)Он про­тя­нул ко­ро­боч­ку с подтёками клея на углах.  — (17)Не оби­жай­тесь.

(18)Вы­ру­чил отец. (19)Он сер­ди­то сунул Ро­ди­о­ну Ива­но­ви­чу какую-то мед­ную ме­лочь и за­хлоп­нул дверь. (20)Ко­ро­боч­ку отдал мне.

(21)В своей ком­на­те я осто­рож­но от­крыл ко­роб­ку. (22)Одна сто­ро­на её была не за­кле­е­на и слу­жи­ла крыш­кой, внут­ри ока­за­лась ко­роб­ка по­мень­ше, с такой же не­за­кле­ен­ной кры­шеч­кой. (23)На дне этой вто­рой ко­роб­ки ак­ку­рат­ным по­чер­ком ма­ло­гра­мот­но­го че­ло­ве­ка было на­чер­та­но одно-един­ствен­ное слово  — «добро».

(24)Я до сих пор храню эту ко­ро­боч­ку, чудом уце­лев­шую после всех пе­ре­ез­дов и пе­ре­дряг. (25)Чер­ни­ла на до­ныш­ке вы­цве­ли, при­об­ре­ли жел­то­ва­тый от­те­нок, но слово по-преж­не­му хо­ро­шо раз­ли­чи­мо. (26)Ка­жет­ся, с го­да­ми я начал по­ни­мать, что слово «добро» об­ла­да­ет всего одним  — одним-един­ствен­ным  — смыс­лом, и имен­но тем, ко­то­рый вло­жил в него не­счаст­ный Ро­ди­он Ива­но­вич из за­те­рян­но­го на краю света го­род­ка.

(По Ю. Буйде)

(1)Це­лы­ми днями Ро­ди­он Ива­но­вич сидел на ба­за­ре в лавке, тор­го­вав­шей ско­бя­ным то­ва­ром, и грыз жа­ре­ные се­меч­ки. (2)В ма­га­зин­чи­ке ко­ман­до­ва­ла его жена. (3)Ро­ди­он Ива­но­вич, по­ви­ну­ясь её при­ка­зам, тас­кал из под­соб­ки ящики с гвоз­дя­ми, мотки про­во­ло­ки, всё, что по­ку­па­ют люди. (4)Сосед его часто го­во­рил: «Добра-то у вас как много. (5)И от­ку­да толь­ко берётся?» (6)Ро­ди­он Ива­но­вич в таких слу­ча­ях от­ве­чал: «Добра-то много. (7)Да добра нет». (8)Вы­ра­же­ние лица его все­гда при этом было пе­чаль­но-лас­ко­вое.

(9)Вско­ре Ро­ди­он Ива­но­вич нашёл себе за­ня­тие, про­сла­вив­шее его на весь го­ро­док. (10)Из об­рез­ков бу­ма­ги он клеил ко­роб­ки чуть боль­ше спи­чеч­ных и раз­но­сил по домам, пред­ла­гая ку­пить за день­ги или за спа­си­бо.

(11)Од­на­ж­ды он по­сту­чал и в нашу дверь. (12)Я от­крыл. (13)На по­ро­ге пе­ре­ми­нал­ся с ноги на ногу какой-то тип с пе­чаль­но-лас­ко­вым вы­ра­же­ни­ем лица, в ста­ром бре­зен­то­вом плаще и вы­го­рев­шем до ры­жи­ны бе­ре­те на стри­жен­ной узкой го­ло­ве.

— (14)Не же­ла­е­те ли добра?  — про­си­пел он, за­ис­ки­ва­ю­ще за­гля­ды­вая мне в глаза.

— (15)Вот.  — (16)Он про­тя­нул ко­ро­боч­ку с подтёками клея на углах.  — (17)Не оби­жай­тесь.

(18)Вы­ру­чил отец. (19)Он сер­ди­то сунул Ро­ди­о­ну Ива­но­ви­чу какую-то мед­ную ме­лочь и за­хлоп­нул дверь. (20)Ко­ро­боч­ку отдал мне.

(21)В своей ком­на­те я осто­рож­но от­крыл ко­роб­ку. (22)Одна сто­ро­на её была не за­кле­е­на и слу­жи­ла крыш­кой, внут­ри ока­за­лась ко­роб­ка по­мень­ше, с такой же не­за­кле­ен­ной кры­шеч­кой. (23)На дне этой вто­рой ко­роб­ки ак­ку­рат­ным по­чер­ком ма­ло­гра­мот­но­го че­ло­ве­ка было на­чер­та­но одно-един­ствен­ное слово  — «добро».

(24)Я до сих пор храню эту ко­ро­боч­ку, чудом уце­лев­шую после всех пе­ре­ез­дов и пе­ре­дряг. (25)Чер­ни­ла на до­ныш­ке вы­цве­ли, при­об­ре­ли жел­то­ва­тый от­те­нок, но слово по-преж­не­му хо­ро­шо раз­ли­чи­мо. (26)Ка­жет­ся, с го­да­ми я начал по­ни­мать, что слово «добро» об­ла­да­ет всего одним  — одним-един­ствен­ным  — смыс­лом, и имен­но тем, ко­то­рый вло­жил в него не­счаст­ный Ро­ди­он Ива­но­вич из за­те­рян­но­го на краю света го­род­ка.

(По Ю. Буйде)