(1)Я сразу понял, что Пал Палыч, мой учи­тель ис­то­рии, знает всё, что тво­рит­ся у меня на душе. (2)Вот он сей­час за­го­во­рит, вот у него уже по­дра­ги­ва­ют усы… (3)Я оне­мел. (4)Я стал каким-то же­ле­зо­бе­тон­ным, и толь­ко бу­ха­ло в ушах. (5)Я ждал, что ска­жет Пал Палыч.

(6)И Пал Палыч начал.

— (7)Вот, Кубов, что я хочу тебе ска­зать… (8)Это было в по­след­нее пред­во­ен­ное лето, когда я начал са­мо­сто­я­тель­ные рас­коп­ки. (9)Я тогда толь­ко что кон­чил ар­хео­ло­ги­че­ский…

— (10)Вы на­ча­ли рас­коп­ки, вы хо­те­ли стать учёным-ар­хео­ло­гом, как я?

— (11)Так вот, Саша, по­ни­ма­ешь ли, я знал, я чув­ство­вал, что стою на по­ро­ге боль­шо­го от­кры­тия, может быть, ве­ли­ко­го. (12)Уве­рен был в том, что у меня на­чи­на­ет­ся жизнь, о ко­то­рой я меч­тал,  — жизнь учёного. (13)А тут война!

(14)Я слу­шал Пал Па­лы­ча, боясь про­пу­стить хоть слово, хоть букву. (15)Всё, что он го­во­рил, было о том, о чём я хотел с ним по­го­во­рить.

— (16)И вот по­ни­ма­ешь, Саша, война!..

— (17)Ну а потом?

— (18)А потом, потом на­ча­лась со­всем дру­гая жизнь  — школа, кру­жок, и потом нога, Саша.

(19)Пал Палыч встал, и за­скри­пел его про­тез.

— (20)Так вот, Кубов, ты по­ни­ма­ешь, на­де­юсь, что я го­во­рю с тобой сей­час не как учи­тель, а как стар­ший то­ва­рищ, что ли. (21)Так вот что. (22)Бы­ва­ют об­сто­я­тель­ства, ко­то­рые силь­нее нас. (23)И они ло­ма­ют нашу жизнь. (24)И это обид­но, очень обид­но. (25)Но если выбор за­ви­сит толь­ко от тебя, то ты дол­жен его сде­лать. (26)По­ни­ма­ешь, дол­жен. (27)Не дол­жен пре­да­вать… (28)Не дол­жен пре­да­вать то дело, ко­то­рое ты вы­брал, ко­то­рым ты по­слу­жишь людям, как бы ни были тя­гост­ны твои лич­ные об­сто­я­тель­ства. (29)Ведь прав­да?..

(По Н. Мак­си­мен­ко)