(1)По­сто­ян­ное ожи­да­ние чуда по­яви­лось у Льва Ни­ко­ла­е­ви­ча Тол­сто­го ещё в ран­нюю пору жизни. (2)Он писал об этом в своих «Вос­по­ми­на­ни­ях»: «Стар­ший брат Ни­ко­лень­ка был на шесть лет стар­ше меня… (3)Так вот он-то, когда нам с бра­тья­ми было  — мне пять, Ми­тень­ке шесть, Серёже семь лет, объ­явил нам, что у него есть тайна, по­сред­ством ко­то­рой, когда она от­кро­ет­ся, все люди сде­ла­ют­ся счаст­ли­вы­ми, не будет ни бо­лез­ней, ни­ка­ких не­при­ят­но­стей, никто ни на кого не будет сер­дить­ся и все будут лю­бить друг друга, все сде­ла­ют­ся му­ра­вей­ны­ми бра­тья­ми. (4)Ве­ро­ят­но, это были мо­рав­ские бра­тья  — Ки­рилл и Ме­фо­дий, со­зда­те­ли сла­вян­ской аз­бу­ки,  — о ко­то­рых он слы­шал или читал, но на нашем языке это были му­ра­вей­ные бра­тья. (5)И я помню, что слово «му­ра­вей­ные» осо­бен­но нра­ви­лось нам, на­по­ми­ная му­равьёв в кочке. (6)Мы даже устро­и­ли игру в му­ра­вей­ные бра­тья.

(7)Му­ра­вей­ное брат­ство было от­кры­то нам, но глав­ная тайна за­клю­ча­лась в том, как сде­лать, чтобы все люди не знали ни­ка­ких не­сча­стий, ни­ко­гда не ссо­ри­лись и не сер­ди­лись, а были бы по­сто­ян­но счаст­ли­вы. (8)Эта тайна была, как он нам го­во­рил, на­пи­са­на им на зелёной па­лоч­ке, и па­лоч­ка эта за­ры­та у до­ро­ги, на краю овра­га ста­ро­го За­ка­за…» (9)На­ив­ная дет­ская вы­дум­ка несла в себе не­обык­но­вен­ный заряд, ко­то­ро­го хва­ти­ло на дол­гий век Льва Ни­ко­ла­е­ви­ча. (10)Уже давно вы­рос­ли бра­тья, умер Ни­ко­лень­ка, ста­рость при­ш­ла, а тайна зелёной па­лоч­ки про­дол­жа­ла су­ще­ство­вать в со­зна­нии. (11)Ле­ген­да эта не мерк­ла. (12)Она об­рас­та­ла жи­тей­ской муд­ро­стью, не теряя утрен­ней своей све­же­сти. (13)Она зве­не­ла где-то в глу­би­не души, как чи­стая стру­на, среди на­дежд и стра­стей, ко­то­рые обу­ре­ва­ли ве­ли­ко­го ху­дож­ни­ка. (14)В конце кон­цов вся его жизнь, все его тво­ре­ния и раз­ду­мья были по­свя­ще­ны раз­гад­ке этой дав­ней тайны, све­лись к по­ис­кам ска­зоч­ной зелёной па­лоч­ки, ко­то­рая сде­ла­ла бы людей счаст­ли­вы­ми.

(По Я. Хе­лем­ско­му)

(1)Ольга Семёновна дер­жа­ла в руках объёми­стый том в пе­ре­плёте из тол­сто­го кар­то­на, окле­ен­но­го плот­ной бу­ма­гой, с доб­рот­ным ко­жа­ным ко­реш­ком. (2)Я хо­ро­шо знал эту книгу. (3)От­кро­ешь её, а там гра­вю­ра, на ко­то­рой изоб­ражён автор. (4)Вы­со­кий ста­рик в мяг­кой шляпе, в длин­ной курт­ке, пе­ре­хва­чен­ной спе­ци­аль­ной сум­кой для ру­жей­ных па­тро­нов. (5)В руке у охот­ни­ка дву­стволь­ное ружье, у ног при­стро­и­лась лю­би­мая со­ба­ка по клич­ке Ди­ан­ка  — это я знал.

— (6)Кто, кроме охот­ни­ка, ис­пы­тал, как от­рад­но бро­дить на заре по ку­стам?  — гром­ко и мед­лен­но дик­то­ва­ла учи­тель­ни­ца.  — (7)Зелёной чер­той ло­жит­ся след ваших ног на ро­си­стой, по­бе­лев­шей траве. (8)Вы раз­дви­не­те мок­рый куст  — вас так и об­даст на­ко­пив­шим­ся тёплым за­па­хом ночи; воз­дух весь напоён све­жей го­ре­чью по­лы­ни, мёдом гре­чи­хи и «кашки»...

(9)Мы пи­са­ли под дик­тов­ку, думая лишь об одном: не до­пу­стить ошиб­ку. (10)Нам ещё не дано было по­нять всю пре­лесть этих па­ху­чих строк. (11)Мы ещё не могли оце­нить, как точно ска­за­но о ро­си­стой траве  — по­бе­лев­шая  — или о по­лын­ной го­ре­чи  — све­жая. (12)Такое по­ня­тие, как эпи­тет, мы пока что не про­хо­ди­ли. (13)Если уж го­во­рить чест­но, читая книги, мы увле­ка­лись дей­стви­ем, а опи­са­ния при­ро­ды без­жа­лост­но про­пус­ка­ли  — такой воз­раст. (14)И всё же, спро­си Ольга Семёновна лю­бо­го из нас, кто на­пи­сал эти стро­ки, мы бы от­ве­ти­ли без­оши­боч­но: «Тур­ге­нев».

(15)Вы­во­дя в тет­ра­ди тур­ге­нев­ские фразы, мы уже ин­ту­и­тив­но ощу­ща­ли этот стиль, эти крас­ки, эту не­по­вто­ри­мую ин­то­на­цию рас­сказ­чи­ка. (16)Долж­но быть, учи­тель­ни­ца су­ме­ла при­вить нам, пусть пока ещё не осмыс­лен­ный, вкус к чи­сто­му и звуч­но­му языку. (17)Сде­ла­ла она это не­взна­чай, впрок, по­то­му что стре­ми­лась пре­по­дать нам то, что со­став­ля­ло самую суть охот­ни­чьих за­пи­сей Тур­ге­не­ва. (18)И они вошли в наше со­зна­ние. (19)Не толь­ко тон­кость тур­ге­нев­ских опи­са­ний, но и боль че­ло­ве­че­ская, про­сту­пав­шая сквозь ак­ва­рель­ные стро­ки, на­хо­ди­ла отзыв в наших ещё не­зре­лых, но пре­дель­но вос­при­им­чи­вых душах.

(По Я. Хе­лем­ско­му)

(1)Осень в этом году сто­я­ла сухая и тёплая. (2)Берёзовые рощи долго не жел­те­ли. (3)Долго не увя­да­ла трава. (4)Толь­ко го­лу­бе­ю­щая дымка за­тя­ги­ва­ла плёсы на Оке и отдалённые леса.

(5)Я плыл на лодке вниз по реке и вдруг услы­шал, как в небе кто-то начал осто­рож­но пе­ре­ли­вать воду из звон­ко­го стек­лян­но­го со­су­да в дру­гой такой же сосуд. (6)Вода буль­ка­ла, по­зва­ни­ва­ла, жур­ча­ла. (7)Звуки эти за­пол­ня­ли всё про­стран­ство между рекой и не­бо­сво­дом. (8)Это кур­лы­ка­ли жу­рав­ли.

(9)Я под­нял го­ло­ву. (10)Боль­шие ко­ся­ки жу­рав­лей тя­ну­лись один за дру­гим прямо к югу. (11)Они уве­рен­но и мерно на­прав­ля­лись на юг, ле­те­ли к тёплой стра­не с пре­крас­ным име­нем Та­ври­да.

(12)Я швыр­нул вёсла и долго смот­рел на жу­рав­лей. (13)По бе­ре­го­вой просёлоч­ной до­ро­ге ехал, по­ка­чи­ва­ясь, гру­зо­вик. (14)Вдруг шофёр оста­но­вил ма­ши­ну, вышел и тоже начал смот­реть на жу­рав­лей.

— (15)Счаст­ли́во, дру­зья!  — крик­нул он и по­ма­хал рукой вслед пти­цам.

(16)Потом он опять за­брал­ся в ка­би­ну, но долго не за­во­дил мотор, а от­крыл бо­ко­вое стек­ло, вы­су­нул­ся и всё смот­рел и смот­рел, никак не мог ото­рвать­ся от жу­рав­ли­ной стаи, ухо­див­шей в туман. (17)И всё слу­шал плеск и пе­ре­ли­вы пти­чье­го крика над опу­стев­шей по осени землёй.

(18)За не­сколь­ко дней до этой встре­чи с жу­рав­ля­ми один жур­нал по­про­сил меня на­пи­сать ста­тью о том, что такое «ше­девр», и рас­ска­зать о каком-ни­будь ли­те­ра­тур­ном ше­дев­ре. (19)Иначе го­во­ря, о со­вер­шен­ном и без­уко­риз­нен­ном про­из­ве­де­нии.

(20)Сей­час на реке я по­ду­мал, что ше­дев­ры су­ще­ству­ют не толь­ко в ис­кус­стве, но и в при­ро­де. (21)Разве не ше­девр этот крик жу­рав­лей и их ве­ли­ча­вый перелёт по не­из­мен­ным в те­че­ние мно­гих ты­ся­че­ле­тий воз­душ­ным до­ро­гам?

(22)Да что го­во­рить! (23)Каж­дый осен­ний лист был ше­дев­ром!

(24)Каж­дый лист был со­вер­шен­ным тво­ре­ни­ем при­ро­ды, про­из­ве­де­ни­ем её та­ин­ствен­но­го ис­кус­ства, не­до­ступ­но­го нам, людям. (25)Этим ис­кус­ством уве­рен­но вла­де­ла толь­ко она, толь­ко при­ро­да, рав­но­душ­ная к нашим вос­тор­гам и по­хва­лам.

(По К. Г. Па­у­стов­ско­му)

(1)Сто­я­ла зо­ло­тая осень. (2)Брян­ские рощи по­лы­ха­ли так, слов­но солн­це все­ли­лось в каж­дую ду­бо­вую крону, в каж­дую ветку берёзы. (3)Мы про­еха­ли ре­чуш­ку с милым на­зва­ни­ем Рожок. (4)Вдруг про­мельк­ну­ла таб­лич­ка у просёлка, от­хо­дя­ще­го от шоссе, − «На Крас­ный Рог». (5)Я хотел не про­зе­вать по­во­рот, взгля­нуть на него, за­пом­нить. (6)Но, когда по­яви­лась таб­лич­ка, был за­стиг­нут врас­плох. (7)Мы про­мча­лись, ука­за­тель остал­ся по­за­ди, просёлок, иду­щий на Крас­ный Рог, за­те­рял­ся среди де­ре­вьев.

— (8)Костя,  — ска­зал я,  — мы сей­час, между про­чим, про­еха­ли по­во­рот к име­нию графа Алек­сея Кон­стан­ти­но­ви­ча.

— (9)Ка­ко­го ещё графа?  — не сразу понял мой на­пар­ник.

— (10)Алек­сея Кон­стан­ти­но­ви­ча Тол­сто­го.

— (11)Не­уже­ли того са­мо­го?  — он по­ры­ви­сто огля­нул­ся назад.

— (12)Того са­мо­го.

— (13)«Ко­ло­коль­чи­ки мои, цве­ти­ки степ­ные», «Где гнут­ся над ому­том лозы»?

— (14)Точно. (15)И «Князь Се­реб­ря­ный», и «Ва­си­лий Ши­ба­нов», и «Царь Фёдор Иоан­но­вич»…

— (16)И «Средь шум­но­го бала», и бес­смерт­ный Козь­ма Прут­ков? (17)Ни­че­го себе!  — до Кости дошло.  — (18)Как это место на­зы­ва­ет­ся?

— (19)Крас­ный Рог,  — не упу­стил я слу­чая блес­нуть эру­ди­ци­ей.  — (20)Когда-то это была Чер­ни­гов­ская гу­бер­ния, Мглин­ский уезд.

(21)Костя одоб­рил мою осве­домлённость лёгким кив­ком.

— (22)И долго Алек­сей Кон­стан­ти­но­вич тут жил?

— (23)Долго. (24)Провёл в этой усадь­бе дет­ство. (25)Жил в ста­ро­сти. (26)Здесь и скон­чал­ся. (27)Мно­гое на­пи­са­но в Крас­ном Роге. (28)При­ро­да в сти­хах здеш­няя. (29)И не толь­ко при­ро­да. (30)«Стоит опу­сте­лый над сон­ным пру­дом, где ивы по­ник­ли гла­вой, на славу Рас­трел­ли­ем стро­ен­ный дом, и герб на щите ве­ко­вой». (31)И пруд, и за́мок, по­стро­ен­ный по про­ек­ту са­мо­го Рас­трел­ли,  — всё тут. (32)Рукой по­дать...

(33)По­ра­зи­тель­ная земля! (34)Куда ни ступи, сразу слы­шит­ся зву­ча­ние строк, зна­ко­мых с дет­ства, воз­ник­ших здесь, на­ве­ян­ных этими ме­ста­ми. (35)Мне ка­жет­ся, что на этой рав­ни­не, где леса сме­ня­ют­ся сте­пью, а потом степь с плав­ной по­сте­пен­но­стью снова пе­ре­хо­дит в лес, на этом не­охват­ном про­стран­стве рас­тут не толь­ко де­ре­вья и травы, не толь­ко цветы и ко­ло­сья, но и стихи.

(По Я. Хе­лем­ско­му)

(1)По­ми­мо со­се­дей и не­ко­то­рых род­ствен­ни­ков, за два года, про­ведённые в ссыл­ке в Ми­хай­лов­ском, А. С. Пуш­кин видел толь­ко троих своих дру­зей.

(2)Пер­вым в де­ре­вен­скую глушь до­брал­ся его ли­цей­ский то­ва­рищ Иван Ива­но­вич Пущин.

(3)От­пра­вив­шись в гости к сест­ре, жи­ву­щей во Пско­ве, Пущин решил не­пре­мен­но за­ехать к другу, ко­то­рый ма­ял­ся в оди­но­че­стве. (4)Зна­ко­мые от­го­ва­ри­ва­ли Ивана Ива­но­ви­ча от этого рис­ко­ван­но­го пу­те­ше­ствия, объ­яс­ня­ли, что это может по­вре­дить ка­рье­ре, остать­ся чёрным пят­ном в его био­гра­фии. (5)Од­на­ко Пущин был че­ло­ве­ком ры­цар­ских пред­став­ле­ний о чести и про­сто от­ве­чал, что «нель­зя не на­ве­стить друга в те­пе­реш­нем его по­ло­же­нии».

(6)Пуш­кин, ко­неч­но, не знал, что к нему со­би­ра­ет­ся гость, но услы­хал ко­ло­коль­чик въе­хав­шей во двор упряж­ки и вы­ско­чил на крыль­цо. (7)Можно пред­ста­вить себе сча­стье из­гнан­ни­ка, ко­то­рый и не чаял уви­деть сво­е­го ли­цей­ско­го друга. (8)Пущин провёл в Ми­хай­лов­ском целый день. (9)Го­во­ри­ли дру­зья и о при­чи­нах ссыл­ки Пуш­ки­на, не­по­нят­ных са­мо­му поэту, и о тай­ном об­ще­стве, су­ще­ство­ва­ние ко­то­ро­го Пущин уже не от­ри­цал, и об общих то­ва­ри­щах. (10)«Мы на­де­я­лись скоро сви­деть­ся в Москве, но груст­но об­ни­ма­лись, как будто пред­чув­ство­ва­ли веч­ную раз­лу­ку»,  — вспо­ми­нал впо­след­ствии Пущин.

(11)Это дей­стви­тель­но была их по­след­няя встре­ча. (12)Через год Пущин ста­нет одним из ор­га­ни­за­то­ров вос­ста­ния де­каб­ри­стов и будет аре­сто­ван на соб­ствен­ной квар­ти­ре в Пе­тер­бур­ге. (13)По иро­нии судь­бы её адрес  — Мойка, 14  — со­сед­ний с по­след­ним ад­ре­сом Пуш­ки­на. (14)Так начнётся «крест­ный путь» Пу­щи­на в Си­бирь, ко­то­рый про­длит­ся трид­цать лет.

(15)Од­на­ко пер­вое впе­чат­ле­ние от Си­би­ри у Пу­щи­на было свя­за­но тоже с Пуш­ки­ным. (16)В Чите, куда Иван Ива­но­вич попал после Шлис­сель­бург­ской кре­по­сти, жена од­но­го из де­каб­ри­стов пе­ре­да­ла ему ли­сток бу­ма­ги, на ко­то­ром было на­пи­са­но сти­хо­тво­ре­ние «Мой пер­вый друг, мой друг бес­цен­ный…», где Пуш­кин опи­сал их встре­чу в Ми­хай­лов­ском.

(17)Так Пуш­кин «отдал визит» сво­е­му другу, ко­то­рый ока­зал­ся в ещё более тяж­ких об­сто­я­тель­ствах, чем у него са­мо­го. (18)И рис­ко­вал он, ко­неч­но, боль­ше, чем Пущин, когда тот решил на­ве­стить ссыль­но­го поэта.

(По А. Сер­ге­е­вой-Кля­тис)

(1)Ху­ли­га­на Серёгу се­ми­класс­ни­ки счи­та­ли ли­де­ром, по­то­му что он по­сто­ян­но при­ду­мы­вал вся­кие раз­вле­че­ния. (2)Од­на­ж­ды на уроке ему уда­лось ста­щить у од­но­класс­ни­цы Тани Ива­но­вой мешок с обу­вью и вы­ки­нуть его в окно. (3)Гу­ляв­шие во дворе ма­лы­ши, уви­дев пакет с чу­жи­ми бо­тин­ка­ми, за­бро­си­ли их в глу­бо­кую лужу и уто­пи­ли.

(4)А после уро­ков у се­ми­класс­ни­ков был на­зна­чен фут­боль­ный матч, и Серёжа со­всем забыл про чужую смен­ку. (5)Он успел сбе­гать домой, по­есть, пе­ре­одеть­ся и про­сто­ять в во­ро­тах, не про­пу­стив ни од­но­го гола! (6)Уже на по­след­них ми­ну­тах матча он уви­дел, как из две­рей школы вышла Ива­но­ва, как шлёпала по гряз­ным ве­сен­ним лужам в лёгких ту­фель­ках, раз­ма­зы­вая по щекам слёзы. (7)Сер­гей по­до­звал ребят, и они ухо­ха­ты­ва­лись, глядя на неё.

(8)А ве­че­ром в их подъ­ез­де был скан­дал. (9)Из квар­ти­ры Ива­но­вых раз­да­ва­лись крики. (10)Отец кри­чал, что Таня не умеет бе­речь свои вещи. (11)Таня что-то ле­пе­та­ла, слы­шал­ся гром­кий голос Та­ни­ной ма­те­ри. (12)Сер­гей надел на­уш­ни­ки, вклю­чил му­зы­ку. (13)Сме­ять­ся боль­ше не хо­те­лось. (14)Как ни уго­ва­ри­вал себя Сер­гей, как ни оправ­ды­вал, но по­лу­ча­лось, что ви­но­ват во всём он.

(15)На сле­ду­ю­щее утро ско­рая увез­ла Ива­но­ву в боль­ни­цу с вос­па­ле­ни­ем лёгких. (16)Вот тут-то Сер­гей и понял, как может «грызть со­весть».

(17)У него были день­ги, ко­то­рые он копил на ве­ло­си­пед. (18)В обув­ном он купил на эти день­ги жен­ские бо­тин­ки и пошёл в боль­ни­цу. (19)Сер­гей ска­зал, что пришёл по по­ру­че­нию класс­но­го ру­ко­во­ди­те­ля, по­ло­жил на кро­вать Ива­но­вой пакет с бо­тин­ка­ми и убе­жал. (20)По­про­сить про­ще­ния он так и не ре­шил­ся.

(21)Вер­нув­шись домой, он по при­выч­ке вклю­чил ком­пью­тер, надел на­уш­ни­ки. (22)И вдруг, вспом­нив ис­пу­ган­ное и удивлённое лицо Тани, Сер­гей по­че­му-то за­пла­кал. (23)Он про­пла­кал не­сколь­ко минут и, как ни стран­но, по­чув­ство­вал такое об­лег­че­ние, как будто с души сва­лил­ся ка­мень.

(По А. Да­вы­до­вой)

(1)Я стоял около дома Тур­ге­не­ва в Орле, смот­рел на чёрные окна, на ба­ре­льеф, на­по­ми­нав­ший о преж­нем на­зна­че­нии опу­стев­ше­го зда­ния. (2)Немцы сде­ла­ли из музея трак­тир, а остав­ляя город, за­ми­ни­ро­ва­ли дом.

(3)Наши сапёры ещё не успе­ли обез­опа­сить по­ме­ще­ние, но об опас­но­сти пре­ду­пре­ди­ли, на­пи­сав на доме: «За­ми­ни­ро­ва­но».

(4)Со­брав­шись уйти, я за­ме­тил сто­я­ще­го не­по­да­ле­ку вы­со­ко­го офи­це­ра с боль­шим аль­бо­мом в руках. (5)Мы од­но­вре­мен­но ко­зыр­ну­ли друг другу. (6)Когда он перед этим быст­ро пе­ре­ло­жил ка­ран­даш из пра­вой руки в левую, сжи­мав­шую аль­бом, я за­ме­тил, что кисть его левой руки стран­но не­по­движ­на.

— (7)Ра­не­ние?

— (8)Да. (9)Пуля про­шла выше локтя, по­вре­див нерв. (10)А в пра­вом плече  — оскол­ки мины. (11)Под Во­ло­ко­лам­ском за­де­ло. (12)Я тогда был ко­ман­ди­ром взво­да раз­вед­ки. (13)После гос­пи­та­ля меня на­зна­чи­ли в во­ен­ный отдел «Учи­тель­ской га­зе­ты». (14)Я ведь был до войны пе­да­го­гом. (15)Пре­по­да­вал ли­те­ра­ту­ру.

(16)Он за­ду­мал­ся.

— (17)Впро­чем, один урок мне уда­лось про­ве­сти уже бу­дучи во­ен­ным. (18)Осе­нью сорок пер­во­го в Ша­ту­ре нам выпал ко­рот­кий отдых. (19)Я уви­дел школу, зашёл в учи­тель­скую. (20)Меня окру­жи­ли все, кто там был. (21)Ту­тош­не­го пре­по­да­ва­те­ля ли­те­ра­ту­ры давно при­зва­ли в армию. (22)И вдруг я по­чув­ство­вал не­вы­но­си­мую тоску по преж­ней ра­бо­те. (23)По­про­сил раз­ре­ше­ния про­ве­сти урок. (24)Войдя в класс, уви­дел пол­то­ра де­сят­ка ребят. (25)Все они были в паль­то, в ва­реж­ках: школа не отап­ли­ва­лась. (26)Я спро­сил, на чём были пре­рва­ны за­ня­тия по ли­те­ра­ту­ре. (27)Класс хором от­ве­тил: «Чехов». (28)И я стал рас­ска­зы­вать об Ан­то­не Пав­ло­ви­че. (29)Как ре­бя­та слу­ша­ли! (30)Два раза про­зве­нел зво­нок, но никто даже не ше­лох­нул­ся. (31)Все со­ску­чи­лись по уро­кам ли­те­ра­ту­ры. (32)Увы, при­ш­лось за­ня­тия пре­рвать. (33)Наша часть вы­сту­па­ла. (34)Это и был мой по­след­ний школь­ный урок.

— (35)По­че­му же после ра­не­ния вы не вер­ну­лись к пре­по­да­ва­нию?

— (36)В моём воз­расте надо быть на фрон­те. (37)Про­фес­сия жур­на­ли­ста поз­во­ля­ет оста­вать­ся здесь, не­смот­ря на ра­не­ния. (38)И я пока вы­брал её. (39)Надо быть там, где ты боль­ше нужен.

(По Я. Хе­лем­ско­му)

(1)Лувр отап­ли­ва­ет­ся ка­ло­ри­фе­ра­ми. (2)Из вре­зан­ных в пол кра­си­вых мед­ных решёток дует го­ря­чий ветер. (3)Если прий­ти в Лувр по­рань­ше, тот­час после от­кры­тия, то вы уви­ди­те, как на этих решётках не­по­движ­но стоят люди, глав­ным об­ра­зом ста­ри­ки и ста­ру­хи.

(4)Это гре­ют­ся нищие. (5)Ве­ли­ча­вые и стро­гие лу­вр­ские сто­ро­жа их не тро­га­ют. (6)По­се­ти­те­ли тоже как будто ни­че­го не за­ме­ча­ют. (7)Они толь­ко ста­ра­ют­ся по­ско­рее прой­ти мимо без­молв­ных и не­по­движ­ных без­дом­ных.

(8)Осо­бен­но мне за­пом­ни­лась ма­лень­кая ста­руш­ка с дро­жа­щим лицом, в по­ры­жев­шей от вре­ме­ни на­кид­ке. (9)Она ви­но­ва­то улы­ба­лась и время от вре­ме­ни на­чи­на­ла оза­бо­чен­но рыть­ся в потёртой су­моч­ке, хотя было по­нят­но, что в ней нет ни­че­го, кроме ста­ро­го рва­но­го пла­точ­ка.

(10)Ста­руш­ка вы­ти­ра­ла этим плат­ком сле­зя­щи­е­ся глаза. (11)В них было столь­ко стыд­ли­во­го горя, что, долж­но быть, у мно­гих по­се­ти­те­лей Лувра сжи­ма­лось серд­це.

(12)Ноги у ста­руш­ки за­мет­но дро­жа­ли, но она бо­я­лась сойти с ка­ло­ри­фер­ной решётки, чтобы её тот­час же не занял дру­гой. (13)По­жи­лая ху­дож­ни­ца сто­я­ла не­вда­ле­ке за моль­бер­том и пи­са­ла копию с кар­ти­ны Бот­ти­чел­ли. (14)Ху­дож­ни­ца ре­ши­тель­но по­до­шла к стене, где сто­я­ли сту­лья с бар­хат­ны­ми си­де­нья­ми, пе­ре­нес­ла один к ка­ло­ри­фе­ру. (15)Стро­го ска­за­ла ста­руш­ке:

— Са­ди­тесь!

— (16)Мерси, мадам,  — про­бор­мо­та­ла ста­руш­ка, не­уве­рен­но села и вдруг низко на­гну­лась, так низко, что из­да­ли ка­за­лось, будто она ка­са­ет­ся го­ло­вой своих колен.

(17)Ху­дож­ни­ца вер­ну­лась к сво­е­му моль­бер­ту. (18)Слу­жи­тель при­сталь­но сле­дил за этой сце­ной, но не ше­лох­нул­ся.

(19)Кра­си­вая жен­щи­на с маль­чи­ком лет вось­ми шла впе­ре­ди меня. (20)Она на­кло­ни­лась к маль­чи­ку и что-то ему ска­за­ла. (21)Маль­чик под­бе­жал к ху­дож­ни­це. (22)По­кло­нил­ся ей, шарк­нул ногой и звон­ко ска­зал:

— Мерси, мадам!

(23)Ху­дож­ни­ца кив­ну­ла. (24)Маль­чик бро­сил­ся к ма­те­ри и при­жал­ся к её руке. (25)Глаза у него сияли так, будто он со­вер­шил ге­рой­ский по­сту­пок. (26)Оче­вид­но, это было дей­стви­тель­но так. (27)Он со­вер­шил ма­лень­кий ве­ли­ко­душ­ный по­сту­пок и пе­ре­жил то со­сто­я­ние, ко­то­рое мы на­зы­ва­ем «гора с плеч».

(По К. Г. Па­у­стов­ско­му)

(1)Эту ис­то­рию рас­ска­зал мне ор­лов­ский учи­тель ис­то­рии Се­ра­фим Пет­ро­вич.

— (2)В на­ча­ле ок­ку­па­ции гит­ле­ров­цы пы­та­лись вну­шить на­се­ле­нию, что они ува­жи­тель­но от­но­сят­ся к рус­ской куль­ту­ре. (3)Так как в доме И. С. Тур­ге­не­ва они от­кры­ли трак­тир, то раз­ре­ши­ли в кра­е­вед­че­ском музее раз­вер­нуть не­боль­шую экс­по­зи­цию, по­свящённую Ивану Сер­ге­е­ви­чу. (4)По­ве­си­ли порт­рет пи­са­те­ля, не­сколь­ко ил­лю­стра­ций к его тво­ре­ни­ям. (5)Ну и по­яс­ни­тель­ные над­пи­си. (6)Ко­неч­но, зна­че­ние Тур­ге­не­ва фа­ши­сты по­нять не могли. (7)Вер­нее, не хо­те­ли. (8)Он тут был пред­став­лен как сми­рен­ный зна­ток при­ро­ды, не боль­ше. (9)Взгля­ни­те на текст, ко­то­рый они со­ста­ви­ли, пред­став­ляя «За­пис­ки охот­ни­ка».

(10)Я пе­ре­пи­сал и не­мец­кий, и рус­ский текст таб­лич­ки. (11)До­слов­ный рус­ский пе­ре­вод гла­сил: «В „За­пис­ках охот­ни­ка” Тур­ге­нев на фоне ху­до­же­ствен­ных опи­са­ний рус­ской при­ро­ды даёт прав­ди­вые порт­ре­ты  — об­ра­зы рус­ских кре­стьян и по­ме­щи­ков».

— (12)До чего бла­гост­но!  — вос­клик­нул я.  — (13)И это ска­за­но о книге, ко­то­рая была про­ни­за­на не­на­ви­стью к этим самым по­ме­щи­кам.

— (14)Здесь всё было в таком сла­ща­вом духе,  — развёл ру­ка­ми Се­ра­фим Пет­ро­вич,  — но кра­е­вед­че­ский музей всё же по­се­щал­ся ор­лов­ца­ми, хотя было не до экс­кур­сий. (15)При­хо­ди­ли ради тур­ге­нев­ской экс­по­зи­ции. (16)А точ­нее  — ради строк, помещённых под порт­ре­том Ивана Сер­ге­е­ви­ча. (17)За­меть­те, это были един­ствен­ные слова без не­мец­ко­го пе­ре­во­да. (18)Вы их, ко­неч­но, зна­е­те с дет­ства на­и­зусть. (19)Но вы не пред­став­ля­е­те себе, что зна­чи­ло в дни ок­ку­па­ции за­гля­нуть сюда и про­чи­тать: «Во дни со­мне­ний, во дни тя­гост­ных раз­ду­мий о судь­бах моей ро­ди­ны,  — ты один мне под­держ­ка и опора, о ве­ли­кий, мо­гу­чий, прав­ди­вый и сво­бод­ный рус­ский язык!» (20)Чув­ству­е­те, как это зву­ча­ло? (21)И даль­ше: «…Нель­зя ве­рить, чтобы такой язык не был дан ве­ли­ко­му на­ро­ду!»

(22)Вол­не­ние ста­ри­ка пе­ре­да­ва­лось мне, а всё со­пут­ству­ю­щее рас­ска­зу  — раз­би­тый фасад музея, ощу­ще­ние толь­ко что ми­нув­ше­го горя, над­трес­ну­тый голос много пе­ре­жив­ше­го че­ло­ве­ка  — при­да­ва­ло хре­сто­ма­тий­но­му сти­хо­тво­ре­нию прон­зи­тель­ную силу, све­жесть и озарённость. (23)Слава тому смель­ча­ку, ко­то­рый по­да­рил людям на­деж­ду на по­бе­ду, раз­ме­стив в тяжёлые дни ок­ку­па­ции эти стро­ки под порт­ре­том пи­са­те­ля.

(По Я. Хе­лем­ско­му)

(1)Ов­стуг… (2)В юно­сти я знал толь­ко то, что это имя при­над­ле­жит име­нию, в ко­то­ром ро­дил­ся Фёдор Ива­но­вич Тют­чев. (3)Знал, что бу­ду­щий поэт в дет­стве про­во­дил там все лет­ние ме­ся­цы, а потом бывал в Ов­сту­ге лишь на­ез­да­ми, по­сто­ян­но живя за гра­ни­цей или в Пе­тер­бур­ге.

(4)Став фрон­то­вым кор­ре­спон­ден­том во время Ве­ли­кой Оте­че­ствен­ной войны, я волею судь­бы ока­зал­ся под Брян­ском. (5)Мой на­пар­ник Саша, жур­на­лист мест­ной га­зе­ты, влюблённый в свой край, готов был ча­са­ми го­во­рить со мной о Брян­ске и его окрест­но­стях. (6)Вот и те­перь, от­вле­ка­ясь от про­блем, за­го­во­ри­ли мы об Ов­сту­ге.

— (7)Там со­хра­ни­лось что-ни­будь?

— (8)Дома гос­под­ско­го давно нет. (9)А парк оста­вал­ся. (10)Ве­ко­вой. (11)Дуб, липа, то­поль. (12)Если толь­ко немцы не вы­ру­би­ли. (13)Вот возь­мут наши вой­ска Брянск  — съез­дим, по­гля­дим.

— (14)Тют­чев-то сам в Ов­сту­ге мало бывал.

— (15)Да, но вся­кий раз, даже при­ез­жая на день-дру­гой, писал под род­ным кро­вом стихи. (16)На­тос­ку­ет­ся в чужих краях, доберётся до ста­рой усадь­бы, и тут его обя­за­тель­но осе­нит.

(17)При­ро­да, окру­жав­шая нас в эти дни на Десне, даже из­ра­нен­ная и опалённая, была не­обык­но­вен­но по­э­тич­на. (18)Пе­ре­сви­сты­ва­лись птицы. (19)Река поблёски­ва­ла, озарённая осен­ним солн­цем. (20)И в со­зна­нии моём на­чи­на­ли зву­чать тют­чев­ские стро­ки, на­пи­сан­ные не­по­далёку, в Ов­сту­ге: «Есть в осени пер­во­на­чаль­ной ко­рот­кая, но див­ная пора…»

(21)Много позд­нее, пе­ре­чи­ты­вая стихи и пись­ма Тют­че­ва, я часто вспо­ми­нал свой раз­го­вор с Сашей. (22)Ведь, прав­да, если сло­жить во­еди­но все ме­ся­цы, не­де­ли, дни, про­ведённые по­этом под кров­лей от­че­го дома, со­ста­вит­ся лишь малая часть его дол­гой жизни. (23)Как из­вест­но, более двух де­ся­ти­ле­тий по долгу ди­пло­ма­ти­че­ской служ­бы провёл он в раз­лу­ке с Рос­си­ей.

(24)Но тихая усадь­ба, где Тют­чев впер­вые уви­дел де­ре­вья, небо, птиц, где при­став­лен­ный к четырёхлет­не­му маль­чи­ку «дядь­ка» Ни­ко­лай Хло­пов от­кры­вал сво­е­му пи­том­цу оба­я­ние рус­ской при­ро­ды и щед­рость род­ной речи,  — весь этот укром­ный угол в даль­нем уезде на­все­гда остал­ся для поэта во­пло­ще­ни­ем Рос­сии. (25)Мно­го­цвет­ный поток дет­ских впе­чат­ле­ний не ис­ся­кал на чуж­би­не, а, на­о­бо­рот, раз­рас­тал­ся.

(По Я. Хе­лем­ско­му)

(1)В древ­но­сти на­ро­дам-зем­ле­дель­цам, для того чтобы про­жить и про­кор­мить­ся, нужно было знать го­раз­до боль­ше, чем ко­чев­ни­кам-ско­то­во­дам. (2)Жизнь за­став­ля­ла их учить­ся быст­рее. (3)По­это­му у зем­ле­дель­че­ских на­ро­дов ма­те­ма­ти­ка из на­бо­ра от­дель­ных про­стей­ших пра­вил по­сте­пен­но стала пре­вра­щать­ся в науку.

(4)В до­ли­не реки Нил с не­за­па­мят­ных времён люди за­ни­ма­лись зем­ле­де­ли­ем. (5)После каж­до­го раз­ли­ва Нила древним егип­тя­нам при­хо­ди­лось за­но­во раз­би­вать поля на участ­ки, на­хо­дить их гра­ни­цы. (6)А для этого надо было уметь из­ме­рять пло­ща­ди раз­лич­ных фигур: ведь поле может иметь какую угод­но форму.

(7)Древ­ние егип­тя­не были за­ме­ча­тель­ны­ми ма­те­ма­ти­ка­ми и ин­же­не­ра­ми. (8)Об этом сви­де­тель­ству­ют пи­ра­ми­ды  — огром­ные гроб­ни­цы фа­ра­о­нов. (9)Слов­но из ку­би­ков, они сло­же­ны из гро­мад­ных  — в де­сят­ки тонн весом  — обтёсан­ных ка­мен­ных глы­бищ. (10)Самая боль­шая пи­ра­ми­да  — пи­ра­ми­да Хео­пса  — выше со­ро­ка­этаж­но­го дома. (11)Даже сей­час под­нять на такую вы­со­ту и рас­ста­вить вплот­ную друг к другу ты­ся­чи мно­го­тон­ных ка­мен­ных «ку­би­ков» было бы не­про­стым делом. (12)А ведь у егип­тян не было ни подъёмных кра­нов, ни мощ­ных дом­кра­тов. (13)Все пи­ра­ми­ды со­вер­шен­но оди­на­ко­вой пра­виль­ной формы, и стоят они не как по­па­ло: одна сто­ро­на пи­ра­ми­ды все­гда смот­рит точно на во­сток, дру­гие  — на север, юг и запад. (14)Но по­стро­ить пра­виль­ную пи­ра­ми­ду не так про­сто, а егип­тя­не умели стро­ить их уже 5000 лет назад! (15)Ясно, что стро­и­те­ли пи­ра­мид долж­ны были очень много знать и уметь.

(16)Кроме пи­ра­мид, хра­мов и двор­цов, до нас дошли за­пи­си, вы­се­чен­ные на камне, и ру­ко­пи­си, сде­лан­ные древни­ми егип­тя­на­ми на па­пи­ру­се. (17)Не­ко­то­рые из них по­свя­ще­ны ма­те­ма­ти­ке и, как ни стран­но, яв­ля­ют­ся чем-то вроде пер­вых за­дач­ни­ков, где даны ре­ше­ния раз­ных прак­ти­че­ских задач. (18)Уди­ви­тель­но, но в них почти нет задач по гео­мет­рии. (19)Од­на­ко о том, что егип­тя­не пре­вос­ход­но для сво­е­го вре­ме­ни осво­и­ли эту науку, рас­ска­зы­ва­ют дру­гие до­ку­мен­ты и за­ме­ча­тель­ные еги­пет­ские по­строй­ки.

(По И. Де­п­ма­ну)

(1)При­мер­но на пол­пу­ти между Егип­том и Ва­ви­ло­ном, на во­сточ­ном бе­ре­гу Сре­ди­зем­но­го моря, ле­жа­ла не­боль­шая стра­на, ко­то­рая на­зы­ва­лась Фи­ни­ки́ей. (2)У фи­ни­кия́н не было ни пло­до­род­ной земли, ни бо­га­тых паст­бищ, од­на­ко не­да­ром до­воль­но дол­гое время фи­ни­ки­я­не счи­та­лись луч­ши­ми мо­ре­пла­ва­те­ля­ми, аст­ро­но­ма­ми и изоб­ре­та­те­ля­ми.

(3)Жи­те­лей Фи­ни­кии из­дав­на кор­ми­ли море и мор­ская тор­гов­ля. (4)На своих скор­луп­ках-ко­раб­лях фи­ни­кий­ские купцы не толь­ко смело пла­ва­ли по всему Сре­ди­зем­но­му морю, но и вы­хо­ди­ли через про­лив в Ат­лан­ти­че­ский океан. (5)Море для

фи­ни­ки­ян было не толь­ко кор­миль­цем, но и учи­те­лем. (6)Рань­ше всех дру­гих на­ро­дов фи­ни­ки­я­не по­ня­ли, что Земля круг­лая. (7)Ведь каж­дый раз, когда ко­рабль при­бли­жал­ся к бе­ре­гу, сна­ча­ла были видны вер­хуш­ки мачт, потом  — па­ру­са, и толь­ко в по­след­нюю оче­редь из-за «горба» моря по­ка­зы­ва­лось всё судно. (8)Фи­ни­ки­я­не пла­ва­ли не толь­ко вдоль бе­ре­гов, но и в от­кры­том море.

(9)Фи­ни­ки­я­не сде­ла­ли ещё одно очень важ­ное от­кры­тие: они пер­вые стали пи­сать бук­ва­ми. (10)До этого все дру­гие на­ро­ды пи­са­ли спе­ци­аль­ны­ми знач­ка­ми-иеро­гли­фа­ми. (11)Каж­дый такой зна­чок  — по­лу­бук­ва-по­лу­кар­тин­ка  — обо­зна­чал целое слово, по­это­му иеро­гли­фов было очень много  — сотни и даже ты­ся­чи: на каж­дое слово  — свой знак. (12)На­учить­ся пи­сать иеро­гли­фа­ми, ко­неч­но, было очень труд­но. (13)По­про­буй­те-ка за­пом­нить ал­фа­вит из не­сколь­ких тысяч «букв»! (14)Вы, ве­ро­ят­но, слы­ша­ли вы­ска­зы­ва­ния о труд­но­сти ки­тай­ской гра­мо­ты. (15)А фи­ни­ки­я­не до­га­да­лись, что можно за­фик­си­ро­вать знач­ка­ми не слова, а звуки, из ко­то­рых со­сто­ят эти слова. (16)Тогда малым чис­лом знач­ков можно за­пи­сать любое слово. (17)Такие знач­ки мы и на­зы­ва­ем бук­ва­ми. (18)По при­ме­ру фи­ни­ки­ян, бук­ва­ми стали пи­сать и дру­гие на­ро­ды, на­при­мер греки и наши пред­ки  — сла­вя­не.

(19)Чи́сла фи­ни­ки­я­не тоже стали за­пи­сы­вать бук­ва­ми  — это было го­раз­до удоб­нее и, глав­ное, быст­рее. (20)Спо­соб за­пи­си чисел бук­ва­ми перешёл позд­нее к гре­кам и к дру­гим на­ро­дам. (21)Так что, как ви­ди­те, мно­гое до­ста­лось че­ло­ве­че­ству по на­след­ству от древ­ней Фи­ни­кии.

(По И. Де­п­ма­ну)

(1)В древ­ние вре­ме­на гре­че­ские учёные не­слу­чай­но так много за­ни­ма­лись ма­те­ма­ти­кой. (2)Один из них даже когда-то ска­зал уди­ви­тель­ные по своей спра­вед­ли­во­сти слова: «Ма­те­ма­ти­ка есть ключ ко всем на­у­кам». (3)Для мно­гих это ак­си­о­ма.

(4)На­вер­ное, по­это­му Пла­тон  — один из зна­ме­ни­тей­ших учёных Древ­ней Гре­ции  — велел над две­рью соб­ствен­но­го дома, в ко­то­ром он за­ни­мал­ся со сво­и­ми уче­ни­ка­ми, сде­лать такую над­пись: «Не обу­чав­ший­ся гео­мет­рии пусть не вхо­дит в эту дверь». (5)В этой не­мно­го ка­те­го­рич­ной над­пи­си Пла­то­на не­слу­чай­но го­во­рит­ся о гео­мет­рии, а не о ма­те­ма­ти­ке во­об­ще. (6)Ведь гео­мет­рию древ­ние греки все­гда осо­бен­но по­чи­та­ли. (7)Мно­гие из них по­свя­ти­ли свою жизнь имен­но этой науке.

(8)При­мер­но две ты­ся­чи лет назад жил зна­ме­ни­тый гре­че­ский гео­метр Ев­клид, имя ко­то­ро­го сей­час знает весь мир. (9)Ев­клид на­пи­сал уди­ви­тель­ную книгу под на­зва­ни­ем «Нача́ла». (10)Этот труд мы с вами на­зва­ли бы учеб­ни­ком гео­мет­рии. (11)В него и вошла вся гео­мет­рия того вре­ме­ни. (12)Ев­клид до­ка­зы­вал каж­дое свой­ство гео­мет­ри­че­ских фигур и делал это так за­ме­ча­тель­но, что даже в нашем со­вре­мен­ном школь­ном учеб­ни­ке гео­мет­рии ис­поль­зу­ют­ся до­ка­за­тель­ства древ­не­гре­че­ско­го ма­те­ма­ти­ка. (13)Пред­став­ля­е­те себе, каким ге­ни­аль­ным че­ло­ве­ком был этот учёный! (14)Ведь его книга при­но­сит людям боль­шую поль­зу даже сей­час, более двух тысяч лет спу­стя. (15)Для по­стро­е­ния фигур Ев­клид поль­зо­вал­ся толь­ко двумя пред­ме­та­ми: ли­ней­кой и цир­ку­лем,  — дру­гих ин­стру­мен­тов он не до­пус­кал. (16)Но самым важ­ным «ин­стру­мен­том» Ев­кли­да были рас­суж­де­ния, пра­виль­ные и точ­ные рас­суж­де­ния, ко­то­рые он ис­поль­зо­вал для до­ка­за­тель­ства всего того, что опи­сы­вал. (17)«Рас­суж­де­ние» и «до­ка­за­тель­ство»  — это сво­е­го рода чу­дес­ные са­по­ги-ско­ро­хо­ды, ко­то­рых рань­ше у дру­гих на­ро­дов не было; «рас­суж­де­ние» и «до­ка­за­тель­ство» воз­нес­ли гре­че­скую ма­те­ма­ти­ку на боль­шую вы­со­ту. (18)Бла­го­да­ря рас­суж­де­нию и до­ка­за­тель­ству, едва ро­див­шись, гре­че­ская ма­те­ма­ти­ка сразу се­ми­миль­ны­ми ша­га­ми пошла вперёд.

(19)Те­перь у всех ма­те­ма­ти­ков есть много раз­ных ин­стру­мен­тов и при­бо­ров, ко­то­рые по­мо­га­ют им ра­бо­тать. (20)Од­на­ко и сей­час самое важ­ное в ма­те­ма­ти­ке, и осо­бен­но в гео­мет­рии,  — это рас­суж­де­ние и до­ка­за­тель­ство.

(По И. Де­п­ма­ну)

(1)Когда речь идёт о чём-ни­будь очень про­стом, по­нят­ном, мы часто го­во­рим: «Дело ясно, как два­жды два  — че­ты­ре!» (2)А ведь пре­жде чем до­ду­мать­ся до того, что два­жды два  — че­ты­ре, людям при­ш­лось учить­ся много-много тысяч лет. (3)Ко­неч­но, это уче­ние шло не за пар­той. (4)Че­ло­век по­сте­пен­но учил­ся стро­ить жи­ли­ща, на­хо­дить до­ро­гу в даль­них по­хо­дах, об­ра­ба­ты­вать землю. (5)И од­но­вре­мен­но он учил­ся счи­тать, по­то­му что даже в самые далёкие вре­ме­на, когда люди жили в пе­ще­рах и оде­ва­лись в зве­ри­ные шкуры, они не могли обой­тись без счёта и меры.

(6)Учить­ся счи­тать люди на­ча­ли в не­за­па­мят­ные вре­ме­на, а учи­те­лем у них была сама жизнь. (7)Древ­ние люди до­бы­ва­ли себе пищу глав­ным об­ра­зом охо­той. (8)На круп­но­го зверя  — би­зо­на или лося  — при­хо­ди­лось охо­тить­ся всем пле­ме­нем: в оди­ноч­ку ведь с ним и не спра­вишь­ся. (9)Ко­ман­до­вал зве­ри­ной об­ла­вой обыч­но самый ста­рый и опыт­ный охот­ник. (10)Чтобы до­бы­ча не ушла, её надо было окру­жить, ну вот хотя бы так: пять че­ло­век спра­ва, семь  — сзади, че­ты­ре  — слева. (11)Тут уж без счёта никак не обойдёшься! (12)И вождь пер­во­быт­но­го пле­ме­ни справ­лял­ся с этой пер­вой за­да­чей. (13)Даже в те вре­ме­на, когда че­ло­век не знал таких слов, как «пять» или «семь», он мог по­ка­зать числа на паль­цах рук.

(14)Уди­ви­тель­но, но и сей­час на Земле есть пле­ме­на, ко­то­рые при счёте не могут обой­тись без по­мо­щи паль­цев. (15)Вме­сто числа пять они го­во­рят «рука», де­сять  — «две руки», а два­дцать  — «весь че­ло­век»,  — тут уж счи­та­ют и паль­цы ног. (16)Так люди при­спо­со­би­лись счи­тать, поль­зу­ясь тем, что дала им сама при­ро­да,  — соб­ствен­ной пя­тернёй.

(17)Часто го­во­рят: «Знаю как свои пять паль­цев». (18)Не с того ли далёкого вре­ме­ни пошло это вы­ра­же­ние, когда знать, что паль­цев пять, зна­чи­ло то же, что уметь счи­тать?

(По И. Де­п­ма­ну)

(1)На­сто­я­щей на­у­кой ма­те­ма­ти­ка стала толь­ко у древ­них гре­ков. (2)Это был ма­лень­кий, но уди­ви­тель­но та­лант­ли­вый народ, у ко­то­ро­го даже сей­час, ты­ся­чи лет спу­стя, есть чему по­учить­ся. (3)А зна­е­те, по­че­му древ­ние греки обо­гна­ли в ма­те­ма­ти­ке все дру­гие на­ро­ды? (4)По­то­му что они очень хо­ро­шо умели спо­рить. (5)Чем же споры могут по­мочь науке?

(6)Всем из­вест­но, что в древ­ние вре­ме­на Гре­ция со­сто­я­ла из не­сколь­ких кро­шеч­ных го­су­дарств, чуть ли не каж­дый город с окрест­ны­ми де­рев­ня­ми яв­лял­ся от­дель­ным го­су­дар­ством. (7)И каж­дый раз, когда нужно было ре­шать какой-ни­будь важ­ный го­су­дар­ствен­ный во­прос, го­ро­жа­не со­би­ра­лись на цен­траль­ной пло­ща­ди, чтобы при­нять общее ре­ше­ние. (8)По­нят­но, что они умели спо­рить, ибо на таких со­бра­ни­ях им при­хо­ди­лось и рас­суж­дать, и вы­ска­зы­вать своё мне­ние, и опро­вер­гать до­во­ды про­тив­ни­ка. (9)Греки счи­та­ли, что спор по­мо­га­ет найти един­ствен­но вер­ное ре­ше­ние. (10)Они даже муд­рое из­ре­че­ние при­ду­ма­ли: «В споре рож­да­ет­ся ис­ти­на».

(11)И в науке греки стали по­сту­пать так же, как на на­род­ном со­бра­нии. (12)Они не про­сто пред­ла­га­ли дру­гим го­то­вые пра­ви­ла и фор­му­лы, а по­ка­зы­ва­ли при­чин­но-след­ствен­ные связи, поз­во­ляв­шие прий­ти к опре­делённому вы­во­ду. (13)Каж­дое пра­ви­ло гре­че­ские ма­те­ма­ти­ки ста­ра­лись до­ступ­но объ­яс­нить всем же­ла­ю­щим, убе­ди­тель­но до­ка­зать, что оно дей­стви­тель­но вер­ное. (14)Для этого они тоже часто спо­ри­ли друг с дру­гом, ста­ра­ясь об­на­ру­жить в своих и чужих рас­суж­де­ни­ях воз­мож­ные ошиб­ки. (15)До­ка­жут одно пра­ви­ло  — рас­суж­де­ния ведут к дру­го­му, более слож­но­му, потом  — к тре­тье­му, к четвёртому. (16)Так из до­ка­зан­ных пра­вил по­сте­пен­но скла­ды­ва­лись на­уч­ные за­ко­ны, а из за­ко­нов  — наука ма­те­ма­ти­ка.

(17)Имен­но бла­го­да­ря уме­нию спо­рить древ­ние греки от­кры­ли так много важ­ных свойств чисел и пра­вил вы­чис­ле­ния. (18)И все от­кры­тые ими на­уч­ные за­ко­ны про­хо­ди­ли обя­за­тель­ную пуб­лич­ную про­вер­ку. (19)Не­слу­чай­но до сих пор всему миру из­вест­ны имена вы­да­ю­щих­ся древ­не­гре­че­ских ма­те­ма­ти­ков-«спор­щи­ков»: Ар­хи­ме­да, Ев­кли­да, Фа­ле­са.

(По И. Де­п­ма­ну)

(1)Моя новая зна­ко­мая, на пер­вый взгляд, слиш­ком стро­гая и не­до­вер­чи­вая, ушла в свою ком­на­ту. (2)Ми­ну­ту спу­стя она вы­нес­ла от­ту­да не­боль­шой томик в синем ко­жа­ном пе­ре­пле­те и с тиснёнными зо­ло­том бук­ва­ми на об­лож­ке. (3)«Это тебе не­пре­мен­но по­нра­вит­ся»,  — ска­за­ла она, по­да­вая мне дра­го­цен­ную, как ока­за­лось позже, книгу.

(4)В этом то­ми­ке были поэмы Алек­сандра Сер­ге­е­ви­ча Пуш­ки­на. (5)Я про­чи­тал их все сразу, охва­чен­ный тем не­изъ­яс­ни­мым ра­дост­ным чув­ством, ко­то­рое ис­пы­ты­ва­ешь, по­па­дая в кра­си­вую мест­ность. (6)Бы­ва­ло, хо­дишь по мо­хо­вым коч­кам бо­ло­ти­сто­го леса, и вдруг перед тобой не­ожи­дан­но от­кры­ва­ет­ся огром­ная сухая по­ля­на, вся в не­обык­но­вен­ных цве­тах и в ярком солн­це. (7)Одну ми­ну­ту ты вни­ма­тель­но смот­ришь на неё, оча­ро­ван­ный, а потом с жад­ным лю­бо­пыт­ством обе­жишь всю. (8)И каж­дое при­кос­но­ве­ние твоей ноги к мяг­ким тра­вам пло­до­род­ной земли тихо ра­ду­ет.

(9)Пуш­кин до того уди­вил меня изящ­ной про­сто­той и му­зы­кой стиха, что дол­гое время любая проза ка­за­лась мне не­есте­ствен­ной. (10)Даже чи­тать её было как-то не­лов­ко и не­ин­те­рес­но. (11)Хо­ро­шо всем из­вест­ный про­лог к поэме «Рус­лан и Люд­ми­ла» на­пом­нил мне луч­шие сказ­ки моей ба­буш­ки, как будто сжав их в одну. (12)В моём юном во­об­ра­же­нии со­вер­шен­но ясно и чётко ри­со­ва­лись та­ин­ствен­ные следы не­ви­дан­ных зве­рей, ко­то­ры­ми была при­мя­та трава, ещё не стрях­нув­шая с себя про­зрач­ных ка­пель утрен­ней росы. (13)Пол­но­звуч­ные строч­ки пуш­кин­ских сти­хов за­по­ми­на­лись легко, пре­тво­ряя во что-то празд­нич­ное всё, о чём бы они ни го­во­ри­ли. (14)Это де­ла­ло меня счаст­ли­вым, а жизнь мою лёгкой и при­ят­ной. (15)Стихи его уди­ви­тель­но зву­ча­ли, как чуд­ная весть о новой жизни. (16)Про­чи­тав их не­сколь­ко раз, я отдал вла­де­ли­це ма­лень­кий томик, по­да­рив­ший мне так много свет­лой ра­до­сти.

(17)Так, бла­го­да­ря Пуш­ки­ну моя новая зна­ко­мая пред­ста­ла пе­ре­до мной со­вер­шен­но в ином свете. (18)С тех пор она боль­ше не ка­за­лась мне такой стро­гой и не­при­ступ­ной. (19)И мы стали хо­ро­ши­ми дру­зья­ми.

(По М. Горь­ко­му)

(1)Дет­ская книга  — это сол­неч­ный луч, ко­то­рый за­став­ля­ет про­буж­дать­ся дрем­лю­щие силы юной души. (2)Книга на­прав­ля­ет мысли по опре­делённому руслу и за­став­ля­ет бить­ся дет­ское серд­це вме­сте с мил­ли­о­на­ми дру­гих дет­ских сер­дец; бла­го­да­ря книге дети сли­ва­ют­ся в одну ду­хов­ную семью без эт­но­гра­фи­че­ских и гео­гра­фи­че­ских гра­ниц. (3)Для меня до сих пор каж­дая дет­ская книж­ка яв­ля­ет­ся чем-то живым и страст­но лю­би­мым.

(4)Сия страсть к кни­гам у меня от отца, лю­бив­ше­го книги и тра­тив­ше­го на них по­след­ние день­ги. (5)Но для книг не­об­хо­дим шкаф, а среди наших зна­ко­мых не было та­ко­го сто­ля­ра, ко­то­рый сумел бы его сде­лать. (6)При­ш­лось за­ка­зать шкаф на со­сед­нем Та­гиль­ском за­во­де, со­став­ляв­шем глав­ный центр окру­га Де­ми­дов­ских за­во­дов. (7)Когда наш книж­ный шкаф был сде­лан, его нужно было при­вез­ти, а это тоже дело нелёгкое. (8)Хо­ро­шо помню, как мы ждали не­сколь­ко не­дель, пре­жде чем под­вер­ну­лась ока­зия.

(9)Его при­вез­ли мо­роз­ной зимой, позд­но ве­че­ром, и это было уже на­сто­я­щее тор­же­ство и какое-то чудо. (10)В дет­стве я не знал вещи более кра­си­вой. (11)Пред­ставь­те себе две тумбы, на них пись­мен­ный стол, на нём две ма­лень­кие тумбы, а на них уже сам шкаф со стек­лян­ны­ми двер­ка­ми. (12)Вы­кра­шен он был ко­рич­не­вой крас­кой и по­крыт лаком. (13)К об­ще­му на­ше­му огор­че­нию, шкаф скоро рас­трес­кал­ся и об­лу­пил­ся из-за плу­тов­ства ма­сте­ра, по­жа­лев­ше­го масла для его по­кры­тия. (14)Но этот не­до­ста­ток ни­сколь­ко не мешал на­ше­му книж­но­му шкафу быть самой за­ме­ча­тель­ной вещью на свете. (15)Осо­бен­но когда на его пол­ках раз­ме­сти­лись пе­ре­плетённые то­ми­ки со­чи­не­ний Го­го­ля, Ка­рам­зи­на, Не­кра­со­ва, Коль­цо­ва, Пуш­ки­на и мно­гих дру­гих ав­то­ров.

— (16)Это наши луч­шие дру­зья,  — любил по­вто­рять отец, ука­зы­вая на книги.  — (17)И какие до­ро­гие дру­зья... (18)По­ду­мать толь­ко, сколь­ко нужно ума, та­лан­та и зна­ний, чтобы на­пи­сать книгу! (19)Потом её нужно из­дать, потом она долж­на со­вер­шить далёкий-далёкий путь к чи­та­те­лю. (20)Каж­дая книга пройдёт через ты­ся­чи рук, пре­жде чем вста­нет на по­лоч­ку на­ше­го шкафа.

(По Д. Н. Ма­ми­ну-Си­би­ря­ку)

(1)Зо­ло­тая полка  — это та, на ко­то­рую ста­вят­ся лю­би­мые книги. (2)Я давно меч­таю об этом  — за­ве­сти зо­ло­тую полку. (3)В меч­тах мне ри­су­ет­ся имен­но полка  — никак не шкаф, а имен­но одна полка, один, если так можно вы­ра­зить­ся, этаж шкафа. (4)Где раз­до­быть такую? (5)По­жа­луй, нужно за­ка­зать сто­ля­ру. (6)По­че­му я огра­ни­чи­ва­юсь толь­ко меч­той? (7)Что, труд­но по­звать сто­ля­ра, по­тол­ко­вать с ним, опи­сать ему, что имен­но имею я в виду? (8)Нет, всё же не зову, и мечта остаётся не­ис­пол­нен­ной. (9)Может быть, это про­ис­хо­дит по­то­му, что не так легко зо­ло­той полке стать ре­аль­но­стью  — всё же это зо­ло­тая полка, ко­то­рых не так уж много на свете. (10)Во вся­ком слу­чае, я не видел такой ни в одном доме.

(11)Ино­гда мне пред­став­ля­ет­ся про­стая, четырёхуголь­ной формы полка, ино­гда, на­о­бо­рот, я вижу кое-какую вы­чур­ность: ска­жем, какие-ни­будь витые, об­кле­ен­ные зо­ло­той бу­ма­гой стол­би­ки по кон­цам. (12)Может быть, я не за­во­жу этой полки из-за от­сут­ствия в про­да­же такой зо­ло­той бу­ма­ги? (13)Верно, те­перь её не про­да­ют.

(14)Па­ра­док­саль­но, но наи­бо­лее лю­би­мые книги, ко­то­рые мы в те­че­ние жизни по­сто­ян­но пе­ре­чи­ты­ва­ем, по­че­му-то за­бы­ва­ют­ся, не удер­жи­ва­ют­ся в нашей па­мя­ти. (15)Ка­за­лось бы, долж­но быть всё на­о­бо­рот: книга, про­из­вед­шая на нас силь­ное впе­чат­ле­ние да еще чи­тан­ная не од­на­ж­ды, долж­на была бы за­пом­нить­ся во всех по­дроб­но­стях. (16)Нет, этого не про­ис­хо­дит. (17)Ра­зу­ме­ет­ся, мы знаем, о чём в ос­нов­ном идёт в этой книге речь, но как раз по­дроб­но­сти для нас ста­но­вят­ся не­ожи­дан­ны, новы  — не толь­ко по­дроб­но­сти, но и целые куски общей кон­струк­ции.

(18)Без­услов­но, так: лю­би­мую книгу мы чи­та­ем каж­дый раз как бы за­но­во. (19)И в этом уди­ви­тель­ная судь­ба ав­то­ров за­ме­ча­тель­ных книг: они не ушли, не умер­ли, они сидят за сво­и­ми пись­мен­ны­ми сто­ла­ми или стоят за кон­тор­ка­ми, они вне вре­ме­ни.

(По Ю. Олеше)

(1)Из­ви­ли­стая тро­пин­ка обо­гну­ла гу­стой куст ореш­ни­ка, и лес сразу раз­дал­ся во все сто­ро­ны. (2)По­сре­ди круг­лой по­ля­ны в белых свер­ка­ю­щих одеж­дах, огром­ный и ве­ли­че­ствен­ный, стоял дуб. (3)Ка­за­лось, де­ре­вья по­чти­тель­но рас­сту­пи­лись перед ним, чтобы дать стар­ше­му со­бра­ту раз­вер­нуть­ся во всей силе. (4)Его ниж­ние ветви огром­ным ша­тром рас­ки­ну­лись над лес­ной по­ля­ной. (5)Снег на­бил­ся в глу­бо­кие мор­щи­ны коры, и тол­стый, в три об­хва­та, ствол ка­зал­ся про­ши­тым се­реб­ря­ны­ми ни­тя­ми. (6)Про­шло­год­няя листва, усох­нув по осени, почти не об­ле­те­ла. (7)И мо­гу­чий дуб до самой вер­ши­ны был по­крыт ли­стья­ми в снеж­ных че­холь­чи­ках.

(8)Анна Ва­си­льев­на робко шаг­ну­ла к дубу, и страж зим­не­го леса кач­нул ей нав­стре­чу своей вет­вью.

(9)«Анна Ва­си­льев­на, по­гля­ди­те»,  — ска­зал Са­вуш­кин и с уси­ли­ем от­ва­лил глыбу снега с при­лип­шей снизу землёй и с остат­ка­ми гни­лых трав. (10)Там, в ямке, лежал шарик, обёрну­тый со­прев­ши­ми ли­стья­ми. (11)Сквозь сухие ли­стья тор­ча­ли ост­рые на­ко­неч­ни­ки ма­лень­ких игл, и Анна Ва­си­льев­на до­га­да­лась, что это ёж.

(12)Взвол­но­ван­ный маль­чик про­дол­жал во­дить учи­тель­ни­цу по сво­е­му мирку. (13)Под­но­жие дуба при­юти­ло ещё мно­гих по­сто­яль­цев: жуков, яще­риц, ко­зя­вок. (14)Ото­щав­шие, они в не­про­буд­ном сне пе­ре­мог­а­ли су­ро­вую снеж­ную зиму. (15)Силь­ное, пе­ре­пол­нен­ное жиз­нью де­ре­во ско­пи­ло во­круг себя столь­ко жи­во­го тепла, что бед­ное зверьё и не могло бы найти себе луч­шей квар­ти­ры для зи­мов­ки.

(16)Отой­дя да­ле­ко, Анна Ва­си­льев­на в по­след­ний раз огля­ну­лась на зим­ний дуб, бело-ро­зо­вый в за­кат­ных лучах, и уви­де­ла у его под­но­жия не­боль­шую тёмную фи­гур­ку. (17)Са­вуш­кин не ушёл, он из­да­ли охра­нял свою учи­тель­ни­цу. (18)И Анна Ва­си­льев­на вдруг по­ня­ла, что самым уди­ви­тель­ным в этом лесу был не этот ве­ли­ко­душ­ный зим­ний дуб, а ма­лень­кий че­ло­век в раз­но­шен­ных ва­лен­ках, чинёной одеж­де, чу­дес­ный граж­да­нин бу­ду­ще­го, уме­ю­щий в окру­жа­ю­щем мире раз­гля­деть не­обык­но­вен­ное в обык­но­вен­ном. (19)Че­ло­век, пу­стив­ший её в этот свой мир.

(По Ю. На­ги­би­ну)

(1)Острое же­ла­ние не­пре­мен­но уви­деть днев­ные звёзды и по­ка­зать их дру­зьям воз­ник­ло в тот же вечер, когда из За­ру­че­вья воз­вра­ща­лась я на недалёкий хутор, где вот уже тре­тье лето мы сни­ма­ли не­боль­шую, но очень уют­ную ком­на­ту. (2)До­ро­га слад­ко пахла не­дав­но про­шед­шим ста­дом, парны́м мо­ло­ком, осты­ва­ю­щей пылью. (3)Ма­лень­кие мяг­кие фон­тан­чи­ки пыли с при­ят­ной про­хла­дой били меж паль­цев босых ног. (4)Зелёные свет­ляч­ки до­вер­чи­во мер­ца­ли в при­до­рож­ных ка­на­вах. (5)В ни­зи­нах, в лёгком ту­ма­не, ти­хонь­ко по­бря­ки­ва­ли же­стя­ные ко­ло­коль­цы не­ви­ди­мых ло­ша­дей. (6)Ино­гда же слы­ша­лось лёгкое звя­ка­нье ка­ко­го-то осо­бо­го, очень неж­но­го, груст­но­го ко­ло­коль­ца. (7)Из­ви­ли­стая до­ро­га ви­лась с холма на холм, и было от­рад­но знать, что идёшь не про­сто по до­ро­ге, а по Вал­дай­ской воз­вы­шен­но­сти. (8)И не так уж да­ле­ко от тебя прямо из земли, в де­ре­вян­ной ча­сов­не вы­би­ва­ет­ся чи­стей­ший род­ник, ко­то­рый на­зы­ва­ет­ся Волга. (9)Был чу­дес­ный тихий вечер, и яркие звёзды от­ра­зи­лись уже и в Волге-род­ни­ке, и в Волге-ручье, и в Волге-реке.

(10)А днев­ные звёзды? (11)Днев­ные звёзды я увижу зав­тра! (12)Про­хо­дя через хо­зяй­ский ого­род к ма­лень­ко­му дому, я при­оста­но­ви­лась и с ра­дост­ным стра­хом по­ко­си­лась на ста­рый наш, по­кры­тый се­ды­ми ли­ша­я­ми и мхом ко­ло­дец. (13)Он был таким же, как и все­гда: упи­ра­ясь в небо, в какую-то обык­но­вен­ную звез­ду, вы­сил­ся над ним тон­кий де­ре­вян­ный жу­равль. (14)И огром­ные ло­пу­хи (на листе как раз та­ко­го ло­пу­ха плыла когда-то Дюй­мо­воч­ка)  — го­лу­бые ве­чер­ние ло­пу­хи чмо­ка­ли и ше­ве­ли­лись во­круг ко­лод­ца. (15)Всё было, как вчера, и всё  — иначе.

(16)Ока­зы­ва­ет­ся, этот давно зна­ко­мый ко­ло­дец был про­сто набит лу­чи­сты­ми днев­ны­ми звёздами. (17)Но мы-то, глу­пые, и не знали об этом! (18)Нам всем по­че­му-то так и хо­те­лось по­гром­че плюх­нуть же­стя­ное ведро в его тёмную звёздную воду. (19)Обык­но­вен­ное чудо ока­за­лось рядом, в ста­ром ко­лод­це! (20)У нас под носом  — толь­ко раз­гля­ди!

(По О. Берг­гольц)

(1)Яков по­мол­чал, взгля­нул кру­гом и за­крыл­ся рукой. (2)Когда же, на­ко­нец, Яков от­крыл своё лицо  — оно было блед­но; глаза едва мер­ца­ли сквозь опу­щен­ные рес­ни­цы. (3)Он глу­бо­ко вздох­нул и запел…

(4)Пер­вый звук его го­ло­са был слаб и не­ро­вен и, ка­за­лось, не вы­хо­дил из его груди, но принёсся от­ку­да-то из­да­ле­ка, слов­но за­ле­тел слу­чай­но в ком­на­ту. (5)За этим пер­вым зву­ком по­сле­до­вал дру­гой, более твёрдый и про­тяж­ный, за вто­рым  — тре­тий, и, по­не­мно­гу раз­го­ря­ча­ясь и рас­ши­ря­ясь, по­ли­лась песня. (6)«Не одна во поле до­ро­жень­ка про­ле­га­ла»,  — пилон, и всем нам слад­ко ста­но­ви­лось и жутко.

(7)Я, при­зна­юсь, редко слы­хи­вал по­доб­ный голос: он был слег­ка раз­бит и зве­нел, как над­трес­ну­тый; он даже сна­ча­ла от­зы­вал­ся чем-то бо­лез­нен­ным; но в нём была и не­под­дель­ная глу­бо­кая страсть, и мо­ло­дость, и сила, и сла­дость, и какая-то увле­ка­тель­но- бес­печ­ная, груст­ная скорбь. (8)Рус­ская, прав­ди­вая, го­ря­чая душа зву­ча­ла и ды­ша­ла в нём и так и хва­та­ла вас за серд­це, хва­та­ла прямо за его рус­ские стру­ны. (9)Песнь росла,раз­ли­ва­лась.

(10)Яко­вом, ви­ди­мо, овла­де­ва­ло упо­е­ние: он уже не робел, он от­да­вал­ся весь сво­е­му сча­стью; голос его не тре­пе­тал более  — он дро­жал, но той едва за­мет­ной внут­рен­ней дро­жью стра­сти, ко­то­рая стре­лой вон­за­ет­ся в душу слу­ша­те­ля, и бес­пре­стан­но креп­чал, твер­дел и рас­ши­рял­ся. (11)Он пел, и от каж­до­го звука его го­ло­са веяло чем-то род­ным и не­обо­зри­мо ши­ро­ким, слов­но зна­ко­мая степь рас­кры­ва­лась перед вами, уходя в бес­ко­неч­ную даль. (12)У меня, я чув­ство­вал, за­ки­па­ли на серд­це и под­ни­ма­лись к гла­зам слёзы.

(13)Яков вдруг кон­чил на вы­со­ком, не­обык­но­вен­но тон­ком звуке слов­но голос у него обо­рвал­ся. (14)Никто не крик­нул, даже не ше­вель­нул­ся, все парни как будто ждали, не будет ли он ещё петь.

(15)Я ещё раз взгля­нул на Якова и вышел. (16)Я не хотел остать­ся  — я бо­ял­ся ис­пор­тить своё впе­чат­ле­ние.

(По И. С. Тур­ге­не­ву)

(1)В мае 1762 г. М. В. Ло­мо­но­сов с по­мощ­ни­ка­ми при­сту­пил к ра­бо­те над мо­за­ич­ным панно «Пол­тав­ская ба­та­лия». (2)Набор этой гран­ди­оз­ной мо­за­и­ки про­хо­дил в мо­за­ич­ной ма­стер­ской на на­бе­реж­ной Мойки. (3)Смаль­ты для панно были из­го­тов­ле­ны в Усть-Ру­ди­це под ру­ко­вод­ством И. А. Циль­ха. (4)В де­каб­ре 1764 г. мо­за­и­ка «Пол­тав­ская ба­та­лия» была за­кон­че­на, а в на­ча­ле сле­ду­ю­ще­го года от­шли­фо­ва­на, от­по­ли­ро­ва­на и встав­ле­на в мед­ную раму. (5)Ло­мо­но­сов, хо­ро­шо зна­ю­щий ис­то­рию Рос­сии, сам со­ста­вил опи­са­ние «Пол­тав­ской ба­та­лии».

(6)Сюжет мо­за­и­ки  — окон­ча­ние ис­то­ри­че­ской битвы рус­ских войск со шве­да­ми под Пол­та­вой. (7)Ос­нов­ной за­мы­сел кар­ти­ны: сра­же­ние ещё не за­кон­че­но, но стой­кость швед­ских войск уже по­ко­леб­ле­на, и по­бе­да над ними уже пред­ре­ше­на. (8)На пер­вом плане изоб­ражён Пётр I на ска­чу­щей ло­ша­ди с под­ня­той шпа­гой в руке, в окру­же­нии ге­не­ра­лов и охра­ня­ю­щих его свиту сол­дат. (9)Об­ста­нов­ка ещё до­ста­точ­но опас­ная для жизни Петра и его окру­же­ния, по­то­му что сра­же­ние ещё про­дол­жа­ет­ся и враг не слом­лен. (10)По­за­ди трупы сол­дат, ло­ша­дей, стрел­ко­вое ору­жие. (11)За Пет­ром сле­ду­ют его со­рат­ни­ки Ше­ре­ме­тьев, Мен­ши­ков, Го­ли­цын. (12)Изоб­ражён и ра­не­ный Карл XII, си­дя­щий в про­стой ко­ляс­ке и пы­та­ю­щий­ся сдер­жать на­ступ­ле­ние рус­ских войск. (13)Но при­ближённые Карла, поняв бес­смыс­лен­ность со­про­тив­ле­ния, пред­ла­га­ют ему спа­сать­ся бег­ством.

(14)Ло­мо­но­сов-ис­то­рик весь­ма прав­ди­во изоб­ра­зил Пол­тав­ское сра­же­ние, ока­зав­шее огром­ное вли­я­ние на судь­бу Рос­сии пер­вой чет­вер­ти XVIII века.

(15)«Пол­тав­ская ба­та­лия»  — по­след­няя ра­бо­та, вы­пол­нен­ная под ру­ко­вод­ством Ло­мо­но­со­ва. (16)За­мы­сел ху­дож­ни­ка из­го­то­вить дру­гую кар­ти­ну этой же серии  — «Азов­ское взя­тие» остал­ся не­осу­ществлённым.

(17)От­да­вая дань ху­до­же­ствен­но­му твор­че­ству Ло­мо­но­со­ва, вы­со­ко оце­ни­вая со­здан­ные им про­из­ве­де­ния мо­за­ич­но­го ис­кус­ства, Ака­де­мия ху­до­жеств 10 ок­тяб­ря 1763 г. из­бра­ла его своим почётным чле­ном. (18)На тор­же­ствен­ном со­бра­нии, от­ве­чая на при­вет­ствен­ную речь ди­рек­то­ра этой Ака­де­мии ар­хи­тек­то­ра А. Ф. Ко­ко­ри­но­ва, Ло­мо­но­сов за­явил, что он при­ло­жит все уси­лия, чтобы «по­ка­зать себя до­стой­ным та­ко­во­го при­сво­е­ния».

(По Е. Шир­шо­ву)

(1)Рус­ские сказ­ки... (2)Кто в дет­стве не за­слу­ши­вал­ся ими? (3)Кто не ждал с не­тер­пе­ни­ем того су­ме­реч­но­го часа, когда, осво­бо­див­шись от днев­ных забот и хло­пот, ба­буш­ка или де­душ­ка, мать или отец, а то и про­сто стар­шие брат или сест­ра, или кто-либо из сверст­ни­ков не про­из­не­сут это же­лан­ное «Жили-были...». (4)В дол­гие зим­ние ве­че­ра рас­ска­зы­ва­ла сказ­ки Алек­сан­дру Сер­ге­е­ви­чу Пуш­ки­ну без­мер­но лю­бив­шая его няня Арина Ро­ди­о­нов­на.

(5)С бла­го­дар­но­стью вспо­ми­нал ключ­ни­цу Пе­ла­гею, «ко­то­рая была ве­ли­кая ма­сте­ри­ца ска­зы­вать сказ­ки», из­вест­ный рус­ский пи­са­тель С. Т. Ак­са­ков в книге «Дет­ские годы Баг­ро­ва-внука»: «При­ш­ла Пе­ла­гея, села у печки, под­го­рю­ни­лась одной рукой и на­ча­ла го­во­рить не­мно­го на­рас­пев… (6)Это вышла сказ­ка „Алень­кий цве­то­чек”. (7)С этих пор до са­мо­го моего вы­здо­ров­ле­ния Пе­ла­гея еже­днев­но рас­ска­зы­ва­ла мне какую-ни­будь из своих мно­го­чис­лен­ных ска­зок...»

(8)На всю жизнь за­пом­нил ба­буш­ки­ны сказ­ки Мак­сим Горь­кий. (9)Он был покорён уме­ни­ем ба­буш­ки рас­ска­зы­вать их. (10)Рас­ска­зы­ва­ет сказ­ки не каж­дый, а чаще всего тот, кто вла­де­ет сло­вом, ис­кус­ством рас­сказ­чи­ка. (11)Где сказ­ка, там и при­ба­ут­ка, там и яркое, мет­кое слово, по­сло­ви­ца, по­го­вор­ка, срав­не­ние...

(12)Сказ­ки за­ни­ма­тель­ны, бу­до­ра­жат во­об­ра­же­ние. (13)На время ска­зоч­но­го дей­ствия они уно­сят и са­мо­го рас­сказ­чи­ка, и его слу­ша­те­лей в не­обык­но­вен­ный мир ска­зоч­ной фан­та­сти­ки, увле­ка­ют не­обыч­ны­ми при­клю­че­ни­я­ми и по­ступ­ка­ми ска­зоч­ных ге­ро­ев, на­пряжённой борь­бой добра со злом.

(14)Сказ­ки не толь­ко ин­те­рес­ны. (15)Они од­но­вре­мен­но и по­учи­тель­ны. (16)Как за­ме­тил пи­са­тель Ва­лен­тин Рас­пу­тин: «В сказ­ке всё есть. (17)Если это муд­рая на­род­ная сказ­ка. (18)Она вос­пи­ты­ва­ет при­ле­жа­ние, лю­бовь к ма­те­ри, к Ро­ди­не. (19)Есть в ней добро и зло. (20)И обя­за­тель­ность по­бе­ды добра над злом. (21)Сказ­ки не раз­вле­ка­ют  — они учат (22)Пуш­ки­ну они по­мог­ли «вы­учить­ся» на ве­ли­ко­го поэта». (23)В сказ­ках за­клю­че­ны бо­гат­ства на­род­ной фан­та­зии и на­коп­лен­ная за века муд­рость на­ро­да.

(По В. Ф. Ба­раш­ко­ву)

(1)Я моск­вич! (2)Сколь счаст­лив тот, кто может про­из­не­сти это слово, вкла­ды­вая в него всего себя.

(3)…Ми­нув­шее про­хо­дит предо мною…

(4)При­во­жу слова пуш­кин­ско­го Пи­ме­на, но я его не­срав­нен­но бо­га­че: на пёстром фоне хо­ро­шо зна­ко­мо­го мне про­шло­го я вижу рас­ту­щую не по дням, а по часам новую Моск­ву. (5)Она ши­рит­ся, стре­мит­ся вверх и вниз, в не­ве­до­мую до­се­ле стра­то­сфе­ру и в под­зем­ные глу­би­ны метро, освещённые элек­три­че­ством, свер­ка­ю­щие мра­мо­ром чу­дес­ных залов.

(6)…В «гра­нит оде­тая» Москва-река окайм­ле­на те­перь те­ни­сты­ми буль­ва­ра­ми. (7)От них сбе­га­ют ши­ро­кие ка­мен­ные лест­ни­цы. (8)Скоро они омо­ют­ся но­вы­ми вол­на­ми: Волга с каж­дым днём при­бли­жа­ет­ся к Москве.

(9)Когда-то на месте этой ка­мен­ной лест­ни­цы, на Бо­ло­те, про­тив Крем­ля, каз­ни­ли Сте­па­на Ра­зи­на. (10)Там, где не­дав­но были бо­ло­та, те­перь  — ас­фаль­ти­ро­ван­ные улицы, пря­мые, ши­ро­кие. (11)Ис­че­за­ют не­строй­ные ряды ста­рых до­ми­шек, на их месте рас­тут новые двор­цы. (12)Один за дру­гим под­ни­ма­ют­ся пер­во­класс­ные за­во­ды. (13)Не­дав­ние гни­лые окра­и­ны уже сли­лись с цен­тром и почти не усту­па­ют ему по бла­го­устрой­ству, а ближ­ние де­рев­ни ста­но­вят­ся участ­ка­ми сто­ли­цы. (14)В них вхо­дят ста­ди­о­ны  — эти

мос­ков­ские ко­ли­зеи, где де­сят­ки и сотни тысяч здо­ро­вой молодёжи раз­ви­ва­ют свои силы,

под­го­тав­ли­ва­ют себя к ге­рой­ским по­дви­гам и во льдах Арк­ти­ки, и в мёртвой пу­сты­не Кара-Кумов, и на «Крыше мира», и в лед­ни­ках Кав­ка­за.

(15)Москва уже на пути к тому, чтобы сде­лать­ся пер­вым го­ро­дом мира.

(16)…Гря­ду­щее про­хо­дит предо мною…

(17)И ми­нув­шее про­хо­дит предо мной. (18)Уже те­перь во мно­гом оно не­по­нят­но для молодёжи, а скоро ис­чез­нет со­всем. (19)И чтобы знали жи­те­ли новой сто­ли­цы, каких тру­дов сто­и­ло их отцам вы­стро­ить новую жизнь на месте ста­рой, они долж­ны узнать, ка­ко­ва была ста­рая Москва, как и какие люди бы­то­ва­ли в ней.

(20)И вот «на ста­ро­сти я сыз­но­ва живу» двумя жиз­ня­ми: «ста­рой» и «новой». (21)И моя ра­бо­та де­ла­ет меня мо­ло­дым и счаст­ли­вым.

(По В. Ги­ля­ров­ско­му)

(1)На­зы­вая Ураль­ские горы уни­каль­ны­ми, никто даже не за­ду­мы­ва­ет­ся, по­че­му так сло­жи­лось. (2)А между тем, они яв­ля­ют­ся един­ствен­ным гор­ным по­я­сом, пе­ре­се­ка­ю­щим Рос­сию с се­ве­ра на юг. (3)К тому же они вы­пол­ня­ют роль гра­ни­цы между ев­ро­пей­ской и ази­ат­ской ча­стя­ми ма­те­ри­ка.

(4)Ис­то­рия «ка­мен­но­го пояса» Рос­сии длин­ней­шая и слож­ней­шая, на­ча­лась она 3,5 мил­ли­ар­да лет назад. (5)Имен­но тогда в том месте, где сей­час на­хо­дят­ся горы, разо­рва­лась зем­ная кора. (6)Почти 2 мил­ли­ар­да лет про­ис­хо­ди­ло рас­ши­ре­ние этого раз­ло­ма, что при­ве­ло к об­ра­зо­ва­нию оке­а­на. (7)Но после ли­то­сфер­ные плиты на­ча­ли вновь сбли­жать­ся, что при­ве­ло к ис­чез­но­ве­нию оке­а­на и об­ра­зо­ва­нию гор. (8)Про­шло ещё не­сколь­ко мил­ли­о­нов лет, и об­ра­зо­ван­ные горы раз­ру­ши­лись, на их месте сфор­ми­ро­ва­лись рав­ни­на с мел­ки­ми соп­ка­ми. (9)Новые дви­же­ния коры Земли при­ве­ли уже к об­ра­зо­ва­нию тех Ураль­ских гор, ко­то­рые мы знаем сей­час.

(10)Ураль­ские горы можно смело на­звать со­кро­вищ­ни­цей. (11)Сорок во­семь видов важ­ных по­лез­ных ис­ко­па­е­мых  — на Урале. (12)Но наи­бо­лее цен­ное на Урале  — его из­вест­ные камни-са­мо­цве­ты. (13)Ма­ла­хит и яшма, до­бы­тые в Ураль­ских горах, ис­поль­зо­ва­ны для из­го­тов­ле­ния чаш в Эр­ми­та­же и для внут­рен­ней от­дел­ки храма Спаса на Крови, по­стро­ен­но­го в Санкт-Пе­тер­бур­ге. (14)Об этих див­ных кам­нях на­пи­са­но очень много ска­зок и ле­генд.

— (1)Я хочу, чтобы ты не по­вто­рял в жизни моих оши­бок!  — часто го­во­рит мама. (2)Но чтобы не по­вто­рять её оши­бок, я дол­жен знать, в чём имен­но они за­клю­ча­ют­ся. (3)Об одной ма­ми­ной ошиб­ке мне из­вест­но осо­бен­но хо­ро­шо. (4)Я знаю, что мама «по­гиб­ла для боль­шо­го ис­кус­ства». (5)Зато в «малом ис­кус­стве» она про­яви­ла себя за­ме­ча­тель­но!

(6)«Малым ис­кус­ством» я на­зы­ваю са­мо­де­я­тель­ность. (7)Папа спо­рит со мной.

— (8)Нет боль­ших ролей и нет ма­лень­ких!  — го­во­рит он.  — (9)В Москве рядом с Боль­шим те­ат­ром на­хо­дит­ся Малый. (10)Но он так на­зы­ва­ет­ся вовсе не по­то­му, что хуже Боль­шо­го.

— (11)Но ведь мама сама го­во­рит, что по­гиб­ла для боль­шо­го ис­кус­ства,  — воз­ра­жаю я.

— (12)Она имеет право так го­во­рить, а ты нет. (13)Ис­кус­ство  — это ис­кус­ство. (14)И та­лант  — это та­лант!

(15)Папа счи­та­ет, что все люди на свете та­лант­ли­вы. (16)С го­да­ми я понял, что в «малом ис­кус­стве» можно про­явить себя го­раз­до пол­нее и ярче, чем в боль­шом. (17)На­при­мер, про­фес­си­о­наль­ные ар­ти­сты  — это ар­ти­сты, и всё. (18)Мама же успе­ла про­явить себя и в дра­ма­ти­че­ском круж­ке, и в хо­ро­вом, и даже в ли­те­ра­тур­ном.

(19)Мы до­воль­но часто пе­ре­ез­жа­ем из го­ро­да в город. (20)По­то­му что папа  — стро­и­тель, он «на­ра­щи­ва­ет мощ­но­сти» раз­ных за­во­дов. (21)Мы при­ез­жа­ем, на­ра­щи­ва­ем и едем даль­ше…

(22)Но пре­жде чем пе­ре­брать­ся на новое место, папа обя­за­тель­но узнаёт, есть ли там клуб или Дом куль­ту­ры. (23)Когда вы­яс­ня­ет­ся, что есть, он го­во­рит:

— Можем ехать!

(24)Вот уже около трёх с по­ло­ви­ной лет мы живём в боль­шом го­ро­де, где папа на­ра­щи­ва­ет мощ­но­сти ме­тал­лур­ги­че­ско­го за­во­да. (25)Пре­жде чем пе­ре­ехать, он навёл справ­ки насчёт Дома куль­ту­ры. (26)Вы­яс­нил, что при нём ак­тив­но ра­бо­та­ют все круж­ки, какие толь­ко су­ще­ству­ют на свете. (27)И что «дет­ская ра­бо­та» тоже пре­крас­но на­ла­же­на.

— (28)Я не хочу, чтобы ты по­вто­рил мою ошиб­ку и при­об­щил­ся к миру пре­крас­но­го

слиш­ком позд­но,  — ска­за­ла мне мама.  — (29)Пора! (30)Что ты пред­по­чи­та­ешь: пение или танцы?

(31)Я вы­брал пение.

(По А. Алек­си­ну)

(1)День и ночь  — и в па­ля­щий зной, и в дождь  — идёт битва за уро­жай. (2)Ис­тин­ные хле­бо­ро­бы по­сто­ян­но в тре­во­ге за него. (3)Ты­ся­чи людей тру­дят­ся, чтобы зерно вы­рас­тить, со­брать, об­мо­ло­тить, смо­лоть и, на­ко­нец, вы­печь хлеб.

(4)Изоби­лие хлеба  — за­вет­ная мечта мил­ли­о­нов людей, жи­ву­щих на земле. (5)Мы порой за­бы­ва­ем об ис­тин­ной цене хлеба, о том, что срав­ни­тель­но не­до­ро­гие булки, бу­хан­ки, такие при­выч­ные, вся­ко­му до­ступ­ные, во­бра­ли в себя ве­ли­кий труд, труд мно­гих людей.

(6)Ни один рус­ский че­ло­век не сядет за стол без хлеба. (7)Почти всех ино­стран­цев, при­ез­жа­ю­щих в нашу стра­ну, не­из­мен­но по­ра­жа­ет, сколь много хлеба едят рус­ские.

(8)Чем же объ­яс­ня­ет­ся вы­со­кое по­треб­ле­ние хлеба в нашей стра­не? (9)Пре­жде всего, надо иметь в виду, что рус­ский на­ци­о­наль­ный хлеб  — это чёрный хлеб из ржа­ной муки, дрож­же­вой, кис­лый. (10)Как по­ка­за­ли био­хи­ми­че­ские ис­сле­до­ва­ния, такой хлеб очень по­ле­зен, он хо­ро­шо усва­и­ва­ет­ся, осо­бен­но если при­го­тов­лен на за­квас­ке. (11)На­при­мер, хру­стя­щая ко­роч­ка чёрного хлеба  — это один из важ­ней­ших ис­точ­ни­ков по­пол­не­ния на­ше­го ор­га­низ­ма ви­та­ми­ном В1.

(12)На Руси вла­де­ли сек­ре­том при­го­тов­ле­ния дрож­же­во­го теста с не­за­па­мят­ных времён. (13)Пе­кар­ни когда-то на­зы­ва­лись из­ба­ми. (14)Но пекли хлеб прак­ти­че­ски в каж­дом доме.

(15)С хле­бом было свя­за­но много об­ря­дов. (16)Дав­ным-давно у рус­ских кре­стьян по­явил­ся обы­чай в поле за­вя­зы­вать сноп, в се­ре­ди­ну его класть кра­юш­ку хлеба. (17)По­след­ний сноп с поля несли с пес­ня­ми. (18)Его на­ря­жа­ли в са­ра­фан, укра­ша­ли лен­та­ми, бу­са­ми, укра­ша­ли его ко­ло­коль­чи­ка­ми. (19)Де­вуш­ки во­ди­ли во­круг него хо­ро­во­ды, пели песни.

(20)В дав­ние вре­ме­на люди, со­би­ра­ясь на празд­ни­ки, устра­и­ва­ли пиры по слу­чаю тор­же­ства и пекли осо­бый хлеб – празд­нич­ный. (21)Такой хлеб на­зы­ва­ли «пирог», от слова «пир». (22)Пиры  — они для всего чест­но­го на­ро­да. (23)По­бе­ди­ла стра­на в бою про­тив за­кля­то­го врага  — царь-ба­тюш­ка пир горой за­ка­ты­вал. (24)Кон­чи­лись беды  — сей­час всех ждёт сы­тость и мир-покой для всех. (25)Вот и пирог  — для всех, сим­вол общ­но­сти и друж­бы.

(По Б. Той­ши­бе­ко­ву)

(1)По­ми­мо со­се­дей и не­ко­то­рых род­ствен­ни­ков, за два года, про­ведённые в ссыл­ке в Ми­хай­лов­ском, А. С. Пуш­кин видел толь­ко троих своих дру­зей.

(2)Пер­вым в де­ре­вен­скую глушь до­брал­ся его ли­цей­ский то­ва­рищ Иван Ива­но­вич Пущин.

(3)От­пра­вив­шись в гости к сест­ре, жи­ву­щей во Пско­ве, Пущин решил не­пре­мен­но за­ехать к другу, ко­то­рый ма­ял­ся в оди­но­че­стве. (4)Зна­ко­мые от­го­ва­ри­ва­ли Ивана Ива­но­ви­ча от этого рис­ко­ван­но­го пу­те­ше­ствия, объ­яс­ня­ли, что это может по­вре­дить ка­рье­ре, остать­ся чёрным пят­ном в его био­гра­фии. (5)Од­на­ко Пущин был че­ло­ве­ком ры­цар­ских пред­став­ле­ний о чести и про­сто от­ве­чал, что «нель­зя не на­ве­стить друга в те­пе­реш­нем его по­ло­же­нии».

(6)Пуш­кин, ко­неч­но, не знал, что к нему со­би­ра­ет­ся гость, но услы­хал ко­ло­коль­чик въе­хав­шей во двор упряж­ки и вы­ско­чил на крыль­цо. (7)Можно пред­ста­вить себе сча­стье из­гнан­ни­ка, ко­то­рый и не чаял уви­деть сво­е­го ли­цей­ско­го друга. (8)Пущин провёл в Ми­хай­лов­ском целый день. (9)Го­во­ри­ли дру­зья и о при­чи­нах ссыл­ки Пуш­ки­на, не­по­нят­ных са­мо­му поэту, и о тай­ном об­ще­стве, су­ще­ство­ва­ние ко­то­ро­го Пущин уже не от­ри­цал, и об общих то­ва­ри­щах. (10)«Мы на­де­я­лись скоро сви­деть­ся в Москве, но груст­но об­ни­ма­лись, как будто пред­чув­ство­ва­ли веч­ную раз­лу­ку»,  — вспо­ми­нал впо­след­ствии Пущин.

(11)Это дей­стви­тель­но была их по­след­няя встре­ча. (12)Через год Пущин ста­нет одним

из ор­га­ни­за­то­ров вос­ста­ния де­каб­ри­стов и будет аре­сто­ван на соб­ствен­ной квар­ти­ре в

Пе­тер­бур­ге. (13)По иро­нии судь­бы её адрес  — Мойка, 14  — со­сед­ний с по­след­ним ад­ре­сом Пуш­ки­на. (14)Так начнётся «крест­ный путь» Пу­щи­на в Си­бирь, ко­то­рый про­длит­ся трид­цать лет.

(15)Од­на­ко пер­вое впе­чат­ле­ние от Си­би­ри у Пу­щи­на было свя­за­но тоже с Пуш­ки­ным. (16)В Чите, куда Иван Ива­но­вич попал после Шлис­сель­бург­ской кре­по­сти, жена од­но­го из де­каб­ри­стов пе­ре­да­ла ему ли­сток бу­ма­ги, на ко­то­ром было на­пи­са­но сти­хо­тво­ре­ние «Мой пер­вый друг, мой друг бес­цен­ный…», где Пуш­кин опи­сал их встре­чу в Ми­хай­лов­ском.

(17)Так Пуш­кин «отдал визит» сво­е­му другу, ко­то­рый ока­зал­ся в ещё более тяж­ких об­сто­я­тель­ствах, чем у него са­мо­го. (18)И рис­ко­вал он, ко­неч­но, боль­ше, чем Пущин, когда тот решил на­ве­стить ссыль­но­го поэта.

(По А. Сер­ге­е­вой-Кля­тис)

(1)С дав­них времён в че­ло­ве­че­ском об­ще­стве су­ще­ству­ет тра­ди­ция по­мо­щи сла­бым и обез­до­лен­ным людям. (2)В любую эпоху, в любой стра­не все­гда на­хо­ди­лись люди, го­то­вые бес­ко­рыст­но по­мо­гать дру­гим людям, по­пав­шим в труд­ную си­ту­а­цию.

(3)Бла­го­тво­ри­тель­ная де­я­тель­ность таких людей со вре­ме­нем при­ве­ла к по­яв­ле­нию по­ня­тия «ми­ло­сер­дие». (4)Ми­ло­сер­дие  — ис­крен­нее же­ла­ние при­но­сить поль­зу людям, не думая при этом о какой-либо на­гра­де.

(5)Самые древ­ние при­ме­ры ока­за­ния по­мо­щи ближ­не­му дошли до нас из эпохи пер­во­быт­но­го строя. (6)Ар­хео­ло­ги во время рас­ко­пок об­на­ру­жи­ли за­хо­ро­не­ние пер­во­быт­ных людей, ко­то­рые ещё не­сколь­ко лет после по­лу­че­ния серьёзных травм жили за счёт под­держ­ки своих со­пле­мен­ни­ков.

(7)Что же такое ми­ло­сер­дие? (8)Это слово в рус­ском языке бук­валь­но можно по­нять как «ми­лость серд­ца», то есть, го­во­ря о ми­ло­сер­дии, мы го­во­рим о любви ко всем окру­жа­ю­щим нас людям.

(9)Ми­ло­сер­дие, про­яв­ля­е­мое че­ло­ве­ком по от­но­ше­нию к дру­гим людям, де­ла­ет са­мо­го ми­ло­серд­но­го че­ло­ве­ка лучше, обо­га­ща­ет его ду­хов­но. (10)Че­ло­век, стре­мя­щий­ся к раз­ви­тию, ду­хов­но­му со­вер­шен­ству, не может не быть ми­ло­серд­ным.

(11)Чтобы про­явить ми­ло­сер­дие, надо осво­бо­дить свою душу от ме­лоч­ных обид, за­ви­сти, злобы, же­сто­ко­сти. (12)Ми­ло­сер­ден тот, кто умеет про­щать, не вы­пя­чи­вать своё «я», ис­крен­не, де­я­тель­но по­мо­гать, де­лать добро.

(13)Раз­ви­вать чув­ство ми­ло­сер­дия сле­ду­ет с са­мо­го ран­не­го дет­ства. (14)Нрав­ствен­ное вос­пи­та­ние детей на­чи­на­ет­ся ещё в семье, затем оно про­дол­жа­ет­ся в дет­ском саду и в школе. (15)Сна­ча­ла дети осо­зна­ют, что такое лю­бовь к ро­ди­те­лям и близ­ким людям. (16)Потом они учат­ся рас­про­стра­нять свои доб­рые чув­ства на дру­зей и зна­ко­мых. (17)По­сте­пен­но в ребёнке фор­ми­ру­ет­ся и чув­ство ми­ло­сер­дия ко всем окру­жа­ю­щим людям.

(По ма­те­ри­а­лам Ин­тер­не­та)

(1)Гу­стой туман пал на озеро Ку­бен­ское. (2)Не видно ни бе­ре­гов, ни бе­ло­го света. (3)Но вот ту­ма­ны от­да­ли­лись к бе­ре­гам, озеро сде­ла­лось шире, лёд на нём как будто плыл и ка­чал­ся. (4)Вдруг над этим дви­жу­щим­ся, белым вдали и серым вб­ли­зи льдом я уви­дел слов­но па­ря­щий в воз­ду­хе храм. (5)Храм этот плыл нав­стре­чу мне, лёгкий, белый, ска­зоч­но пре­крас­ный. (6)За­во­рожённый, я от­ло­жил удоч­ку.

(7)За ту­ма­ном ост­ры­ми вер­ши­на­ми уже про­сту­па­ла щётка лесов, а храм всё парил надо льдом, опус­ка­ясь всё ниже. (8)Солн­це иг­ра­ло в ма­ков­ке его, и весь он был озарён све­том, и дымка све­ти­лась под ним. (9)Вско­ре чу́дный храм опу­стил­ся на лёд, утвер­дил­ся. (10)Я молча ука­зал паль­цем на него, думая, что мне, на­вер­ное, яви­лось ви­де­ние из ту­ма­на.

— (11)Спас-ка­мень,  — ко­рот­ко мол­вил то­ва­рищ мой. (12)И тогда я вспом­нил, как го­во­ри­ли мне дру­зья о каком-то Спас-камне, но я думал: он про­сто ка­мень, а тут  — храм!

(13)В честь рус­ско­го воина-князя, бо­ров­ше­го­ся за объ­еди­не­ние се­вер­ных зе­мель, был воз­двиг­нут этот па­мят­ник-мо­на­стырь. (14)Пре­да­ние гла­сит, что князь, спа­сав­ший­ся вплавь от вра­гов, начал то­нуть в тяжёлых латах и пошёл уже ко дну, как по­чув­ство­вал под но­га­ми ка­мень, ко­то­рый и спас его. (15)В честь этого чу­дес­но­го спа­се­ния на под­вод­ную гряду были на­ва­ле­ны камни и земля с бе­ре­га. (16)На лод­ках и по пе­ре­кид­но­му мосту, ко­то­рый каж­дую весну сво­ра­чи­ва­ло ло­ма­ю­щим­ся на озере льдом, мо­на­хи на­тас­ка­ли целый ост­ров и по­ста­ви­ли на нём мо­на­стырь. (17)Рас­пи­сы­вал его зна­ме­ни­тый Ди­о­ни­сий.

(18)Озеро рас­пе­ле­на­лось со­всем, ту­ма­ны под­ня­лись вы­со­ко. (19)Среди бес­ко­неч­но пе­ре­ли­ва­ю­ще­го­ся бли­ка­ми озера стоял на льду храм  — белый, слов­но хру­сталь­ный, и хо­те­лось ущип­нуть себя, уве­рить­ся, что всё это не во сне, не ми­раж­ное ви­де­ние.

(20)Я смот­рю и смот­рю на Спас-ка­мень, забыв про удоч­ки, про рыбу и про всё на свете, и думаю, как ве­ли­ко тво­ре­ние рук че­ло­ве­че­ских, су­мев­ших таким уди­ви­тель­ным об­ра­зом со­хра­нить па­мять о далёких слав­ных днях.

(По В. Аста­фье­ву)

(1)Мы бро­ди­ли вес­ной в лесу, удив­ля­лись из­ме­не­ни­ям, про­ис­хо­див­шим на наших гла­зах, и на­блю­да­ли жизнь дуп­ля­ных птиц: дят­лов, сов. (2)Вдруг в той сто­ро­не, где у нас рань­ше было на­ме­че­но ин­те­рес­ное де­ре­во, мы услы­ша­ли звук пилы. (3)После пер­во­го удив­ле­ния мы вспом­ни­ли, что это была, как нам го­во­ри­ли, за­го­тов­ка дров из су­хо­стой­но­го леса для стек­лян­но­го за­во­да. (4)Мы по­бо­я­лись за наше де­ре­во, по­спе­ши­ли на звук пилы, но было уже позд­но: наша осина ле­жа­ла, и во­круг её пня было мно­же­ство пу­стых ело­вых шишек. (5)Это всё дятел от­ше­лу­шил за дол­гую зиму, со­би­рал, носил на эту осин­ку, за­кла­ды­вал между двумя суч­ка­ми своей ма­стер­ской и дол­бил. (6)Около пня, на сре­зан­ной нашей осине, два па­рень­ка от­ды­ха­ли и ти­хонь­ко пе­ре­го­ва­ри­ва­лись. (7)Эти два па­рень­ка толь­ко и за­ни­ма­лись тем, что пи­ли­ли лес.

— (8)Эх вы, про­каз­ни­ки!  — ска­за­ли мы и ука­за­ли им на толь­ко что сре­зан­ную осину.  — (9)Вам ве­ле­но ре­зать су­хо­стой­ные де­ре­вья, а вы что сде­ла­ли?

— (10)Дятел дырки на­де­лал, − от­ве­ти­ли нам ре­бя­та.  — (11)Мы по­гля­де­ли и, ко­неч­но, спи­ли­ли. (12)Всё равно ведь эта осина про­падёт.

(13)Стали все вме­сте осмат­ри­вать де­ре­во. (14)Оно было со­всем све­жее, и толь­ко на не­боль­шом про­стран­стве, не более метра в длину, внут­ри ство­ла прошёл чер­вяк. (15)Дятел, оче­вид­но, вы­слу­шал осину, как док­тор: вы­сту­кал её своим клю­вом, понял пу­сто­ту, остав­ля­е­мую червём, и при­сту­пил к опе­ра­ции из­вле­че­ния червя. (16)И вто­рой раз, и тре­тий, и четвёртый... (17)Не­тол­стый ствол осины по­хо­дил на сви­рель с кла­па­на­ми. (18)Семь дырок сде­лал «хи­рург» и толь­ко на вось­мой за­хва­тил чер­вя­ка, вы­та­щил и спас осину.

(19)Мы вы­ре­за­ли этот кусок как за­ме­ча­тель­ный экс­по­нат для музея.

— (20)Ви­ди­те,  — ска­за­ли мы ре­бя­там,  — дятел  — это лес­ной док­тор, он спас осину, а вы её сре­за­ли.

(21)Па­рень­ки по­ди­ви­лись. (22)Они не знали, что птицы могут по­мо­гать де­ре­вьям.

(По М. М. При­шви­ну)

(1)Рус­ские сказ­ки... (2)Кто в дет­стве не за­слу­ши­вал­ся ими? (3)Кто не ждал с не­тер­пе­ни­ем того су­ме­реч­но­го часа, когда, осво­бо­див­шись от днев­ных забот и хло­пот, ба­буш­ка или де­душ­ка, мать или отец, а то и про­сто стар­шие брат или сест­ра, или кто-либо из сверст­ни­ков не про­из­не­сут это же­лан­ное «Жили-были...». (4)В дол­гие зим­ние ве­че­ра рас­ска­зы­ва­ла сказ­ки Алек­сан­дру Сер­ге­е­ви­чу Пуш­ки­ну без­мер­но лю­бив­шая его няня Арина Ро­ди­о­нов­на.

(5)С бла­го­дар­но­стью вспо­ми­нал ключ­ни­цу Пе­ла­гею, «ко­то­рая была ве­ли­кая ма­сте­ри­ца ска­зы­вать сказ­ки», из­вест­ный рус­ский пи­са­тель С. Т. Ак­са­ков в книге «Дет­ские годы Баг­ро­ва-внука»: «При­ш­ла Пе­ла­гея, села у печки, под­го­рю­ни­лась одной рукой и на­ча­ла го­во­рить не­мно­го на­рас­пев… (6)Это вышла сказ­ка „Алень­кий цве­то­чек”. (7)С этих пор до са­мо­го моего вы­здо­ров­ле­ния Пе­ла­гея еже­днев­но рас­ска­зы­ва­ла мне какую-ни­будь из своих мно­го­чис­лен­ных ска­зок...»

(8)На всю жизнь за­пом­нил ба­буш­ки­ны сказ­ки Мак­сим Горь­кий. (9)Он был покорён уме­ни­ем ба­буш­ки рас­ска­зы­вать их. (10)Рас­ска­зы­ва­ет сказ­ки не каж­дый, а чаще всего тот, кто вла­де­ет сло­вом, ис­кус­ством рас­сказ­чи­ка. (11)Где сказ­ка, там и при­ба­ут­ка, там и яркое, мет­кое слово, по­сло­ви­ца, по­го­вор­ка, срав­не­ние...

(12)Сказ­ки за­ни­ма­тель­ны, бу­до­ра­жат во­об­ра­же­ние. (13)На время ска­зоч­но­го дей­ствия они уно­сят и са­мо­го рас­сказ­чи­ка, и его слу­ша­те­лей в не­обык­но­вен­ный мир ска­зоч­ной фан­та­сти­ки, увле­ка­ют не­обыч­ны­ми при­клю­че­ни­я­ми и по­ступ­ка­ми ска­зоч­ных ге­ро­ев, на­пряжённой борь­бой добра со злом.

(14)Сказ­ки не толь­ко ин­те­рес­ны. (15)Они од­но­вре­мен­но и по­учи­тель­ны. (16)Как за­ме­тил пи­са­тель Ва­лен­тин Рас­пу­тин: «В сказ­ке всё есть. (17)Если это муд­рая на­род­ная сказ­ка. (18)Она вос­пи­ты­ва­ет при­ле­жа­ние, лю­бовь к ма­те­ри, к Ро­ди­не. (19)Есть в ней добро и зло. (20)И обя­за­тель­ность по­бе­ды добра над злом. (21)Сказ­ки не раз­вле­ка­ют  — они учат (22)Пуш­ки­ну они по­мог­ли «вы­учить­ся» на ве­ли­ко­го поэта». (23)В сказ­ках за­клю­че­ны бо­гат­ства на­род­ной фан­та­зии и на­коп­лен­ная за века муд­рость на­ро­да.

(По В. Ф. Ба­раш­ко­ву)

(1)В позд­ний час мы по­про­си­ли у на­чаль­ни­ка дать че­ло­ве­ка, ко­то­рый мог нас про­во­дить на один из объ­ек­тов, где утром ожи­да­лись важ­ные про­из­вод­ствен­ные со­бы­тия.

(2)На­чаль­ник потёр лоб и ска­зал за­дум­чи­во:

— А зна­е­те, придётся, по­жа­луй, ехать без про­во­жа­то­го. (3)Весь мой народ дол­жен быть тут. (4)На со­ве­ща­нии. (5)Впро­чем  — и в его спо­кой­ных, боль­ших, сталь­но­го цвета гла­зах вдруг мельк­ну­ла лу­ка­вин­ка  — впро­чем, есть один че­ло­век, очень серьёзный то­ва­рищ.

(6)На­чаль­ник по­зво­нил сек­ре­тар­ше: «При­гла­си­те ко мне прак­ти­кан­та. (7)Если ушёл, по­шли­те за ним ма­ши­ну».

(8)Слиш­ком боль­шой по раз­ме­ру ват­ник сидел на нём, как во­до­лаз­ная ру­ба­ха, а ру­ка­ва его даже были за­ка­та­ны. (9)На вид во­шед­ше­му можно было дать лет че­тыр­на­дцать, но лицо его, со­всем ещё дет­ское, было серьёзно, и это взрос­лое вы­ра­же­ние как-то осо­бен­но не вя­за­лось с носом-пу­гов­кой, густо по­перчённым круп­ны­ми зо­ло­ти­сты­ми вес­нуш­ка­ми, с пуш­ком на щеках.

— (10)Вот, по­зна­комь­тесь  — Кон­стан­тин Ер­мо­лен­ко, наш прак­ти­кант. (11)Костя, от­ве­ди­те то­ва­ри­щей на объ­ект. (12)Всё им по­ка­же­те.

(13)Про­вод­ник ока­зал­ся бес­цен­ным спут­ни­ком. (14)Он всю до­ро­гу рас­ска­зы­вал о стро­и­тель­стве. (15)Точ­нее, не рас­ска­зы­вал, а от­ве­чал на во­про­сы, и ни один из них не за­стал его врас­плох.

(16)Стро­и­тель­ство он знал от­лич­но, знал о нём имен­но то, что могло по­ка­зать­ся ин­те­рес­ным но­вич­кам. (17)Па­мять у него была по­ра­зи­тель­ная. (18)Впро­чем, от­но­сясь к сво­е­му делу очень от­вет­ствен­но, он не впол­не до­ве­рял па­мя­ти и ино­гда лез в кар­ман, из­вле­кал за­мур­зан­ную и истёртую за­пис­ную книж­ку и уточ­нял по ней на­зва­ния или цифры.

(19)Но осо­бен­но в нём под­ку­па­ло то, что он как бы срос­ся со строй­кой – думал о ней, как о чём-то своём, лич­ном.

(20)Про­стив­шись, мы ис­крен­не по­бла­го­да­ри­ли его за со­дер­жа­тель­ную бе­се­ду, за по­мощь и с не­тер­пе­ни­ем от­пра­ви­лись в ка­би­нет на­чаль­ни­ка.

— (21)Ну как?  — спро­сил тот, под­ни­мая от бу­ма­ги глаза.

— (22)За­ме­ча­тель­но! (23)Объ­яс­ни­те, где вы уви­де­ли та­ко­го чу­дес­но­го пар­ниш­ку?

(24)В уста­лых гла­зах стро­и­те­ля опять за­свер­ка­ли лас­ко­вые лу­ка­вин­ки.

(25)Ему сей­час пят­на­дца­тый год, а он живая эн­цик­ло­пе­дия строй­ки, всё знает, всем ин­те­ре­су­ет­ся, во всё встре­ва­ет. (26)Свет­лая го­ло­ва!

(По Б. По­ле­во­му)

(1)Услы­ша­ла как-то Во­ро­на страш­ный крик. (2)Не­с­лась стая во­робьёв, а впе­ре­ди ле­те­ла жёлтень­кая птич­ка. (3)Взмах­ну­ла Во­ро­на кры­лья­ми, до­гна­ла и разо­гна­ла во­ро­бьи­ную стаю.

— (4)Ты кто такая бу­дешь?  — карк­ну­ла она.

— (5)Я Ка­на­рей­ка. (6)В клет­ке ро­ди­лась и жила. (7)Мне всё хо­те­лось по­ле­тать, как дру­гие птицы. (8)Так им ве­се­ло было, а в клет­ке так тесно. (9)Де­воч­ка Алёнушка при­нес­ла ча­шеч­ку с водой, от­во­ри­ла двер­ку  — я в фор­точ­ку и вы­ле­те­ла.

— (10)Что же ты де­ла­ла в клет­ке?

— (11)Я хо­ро­шо пою.

— (12)Ишь какая ба­ры­ня! (13)Но во­об­ще ты мне нра­вишь­ся. (14)Хо­чешь жить вме­сте? (15)Стали Во­ро­на с Ка­на­рей­кой жить в одном гнез­де. (16)Во­ро­на хоть и лю­би­ла ино­гда по­вор­чать, но не была злой пти­цей. (17)Глав­ным не­до­стат­ком в её ха­рак­те­ре было то,

что она всем за­ви­до­ва­ла, а себя счи­та­ла оби­жен­ной.

— (18)Ну чем лучше меня глу­пые куры? (19)А их кор­мят, за ними уха­жи­ва­ют, их бе­ре­гут,  — жа­ло­ва­лась она Ка­на­рей­ке.  — (20)А го­лу­би?  — про­дол­жа­ла она пла­кать­ся.

(21)Какой от них толк, а бро­сят им гор­сточ­ку овса. (22)Тоже глу­пая птица. (23)А чуть я под­ле­чу  — все на­чи­на­ют гнать. (24)Разве это спра­вед­ли­во?

(25)В сущ­но­сти, Во­ро­на и Ка­на­рей­ка не по­ни­ма­ли друг друга. (26)Ка­на­рей­ка не по­ни­ма­ла этой жизни на воле, а Во­ро­на не по­ни­ма­ла в не­во­ле.

— (27)Не­уже­ли вам, тётень­ка, никто зёрныш­ка ни­ко­гда не бро­сил?  — удив­ля­лась Ка­на­рей­ка.

— (28) Какая ты глу­пая. (29)Какие зёрныш­ки? (30)Толь­ко и смот­ри, как бы пал­кой кто не убил или кам­нем. (31)Люди очень злы.

(32)С этим Ка­на­рей­ка никак не могла со­гла­сить­ся, по­то­му что люди её кор­ми­ли (33)Впро­чем, Ка­на­рей­ке скоро при­ш­лось самой убе­дить­ся в люд­ской зло­сти. (34)Раз она си­де­ла на за­бо­ре. (35)Вдруг рядом про­сви­стел ка­мень. (36)Шли школь­ни­ки, уви­де­ли на за­бо­ре Во­ро­ну  — как же не за­пу­стить в неё кам­нем?

— (37)Ну что, ви­де­ла?  — спра­ши­ва­ла Во­ро­на.  — (38)Все люди такие. (39)Про­сто так злят­ся. (40)Они меня все не­на­ви­дят.

(41)Ка­на­рей­ке сде­ла­лось жаль бед­ную Во­ро­ну, ко­то­рую никто не любил. (42)Ведь так жить не­лег­ко.

(По Д. Ма­ми­ну-Си­би­ря­ку)

(1)Дети при­бе­жа­ли домой и, пе­ре­би­вая друг друга, стали рас­ска­зы­вать о своём от­кры­тии.

— (2)Мама, мы нашли стран­ный цве­ток!

— (3)Он растёт за домом, около клёна с крас­ны­ми ли­стья­ми.

— (4)Мы не знаем его на­зва­ния. (5)Белое колёсико с жёлтой серд­це­вин­кой. (6)Он похож, на­вер­ное, на ма­лень­кое солн­це с бе­лы­ми лу­ча­ми. (7)Ты не зна­ешь, что это за цве­ток?

(8)При­хо­ди­ли со­се­ди, раз­гля­ды­ва­ли та­ин­ствен­но­го новосёла. (9)Одни го­во­ри­ли, что в при­ро­де по­явил­ся новый вид. (10)Дру­гие не ис­клю­ча­ли, что цве­ток  — ино­пла­не­тя­нин, се­меч­ко за­нес­ло на Землю по­то­ком кос­ми­че­ских ча­стиц. (11)Тре­тьи глу­бо­ко­мыс­лен­но мол­ча­ли. (12)Но ни­ко­го цве­ток не оста­вил рав­но­душ­ным.

(13)И тогда вспом­ни­ли о ба­буш­ке. (14)Ба­буш­ке было сто лет. (15)Она жила в том далёком вре­ме­ни, о ко­то­ром люди знают толь­ко по кни­гам. (16)Ба­буш­ка долго смот­ре­ла на цве­ток, не веря своим гла­зам, и мол­ча­ла. (17)Потом сняла очки, слов­но они ме­ша­ли ей рас­смот­реть уди­ви­тель­ное рас­те­ние, и дети за­ме­ти­ли на гла­зах у ба­буш­ки слёзы.

— (18)Это ро­маш­ка,  — тихо ска­за­ла ба­буш­ка, став­шая со­всем груст­ной.

— (19)Ро-маш-ка,  — по сло­гам по­вто­ри­ли дети.  — (20)Мы ни­ко­гда не слы­ха­ли про ро­маш­ку. (21)Она из Аф­ри­ки или Ав­стра­лии?

— (22)Она из моего дет­ства. (23)Когда-то давно ро­ма­шек было очень много. (24)Они по­кры­ва­ли поля, при­гор­ки, росли в лесах и на бе­ре­гах рек. (25)Людям ка­за­лось, что выпал тёплый лет­ний снег. (26)Из ро­ма­шек плели венки. (27)Когда я про­во­жа­ла де­душ­ку на войну, то по­да­ри­ла ему ро­маш­ки. (28)От дет­ства до ста­ро­сти че­ло­ве­ку све­ти­ло ма­лень­кое солн­це с бе­лы­ми лу­ча­ми. (29)А потом ро­ма­шек ста­но­ви­лось всё мень­ше. (30)Эти цветы без­жа­лост­но сры­ва­ли. (31)Это делал каж­дый, кто про­хо­дил мимо.

— (32)Зачем?  — че­ты­ре не­по­ни­ма­ю­щих глаза смот­ре­ли на ба­буш­ку, а она мол­ча­ла, не зная, что от­ве­тить.

— (33)Сры­ва­ли, на­вер­ное, про­сто так.

(34)Ба­буш­ка опу­сти­лась на траву и на­кло­ни­лась к ро­маш­ке. (35)Потом по­смот­ре­ла на детей вни­ма­тель­но, и глаза её стали су­хи­ми:

— Мы ви­но­ва­ты перед вами, дети!

(По Ю. Яко­вле­ву)

(1)Ещё в 18 веке в Фин­лян­дии об­ра­ти­ли вни­ма­ние на уди­ви­тель­но со­дер­жа­тель­ные и кра­си­вые на­род­ные песни, ко­то­рые пели не толь­ко в фин­ских де­рев­нях, но ко­то­рые были осо­бен­но по­пу­ляр­ны среди при­хо­див­ших из Во­сточ­ной Ка­ре­лии ко­ро­бей­ни­ков, тор­го­вав­ших враз­нос по всей Фин­лян­дии. (2)Их стали за­пи­сы­вать и пуб­ли­ко­вать.

(3)С на­коп­ле­ни­ем но­во­го ма­те­ри­а­ла ин­те­рес к фольк­ло­ру всё боль­ше воз­рас­тал, и среди учёных-фи­ло­ло­гов воз­ник­ла идея о воз­мож­но­сти со­зда­ния на его ос­но­ве эпи­че­ско­го про­из­ве­де­ния, по­доб­но­го го­ме­ров­ской «Илиа­де» и «Одис­сее».

(4)Когда та­ко­го ма­те­ри­а­ла на­бра­лось до­ста­точ­но много, в на­ча­ле 1835 года была из­да­на эпи­че­ская поэма «Ка­ле­ва­ла», в ко­то­рой было 32 песни-главы и в общей слож­но­сти около 12 000 сти­хо­твор­ных строк.

(5)Успех этой книги сти­му­ли­ро­вал новую волну ин­те­ре­са к на­род­ной по­э­зии и во­об­ще к жизни ка­рель­ско­го на­ро­да в лес­ной глуши. (6)И ка­рель­ские де­рев­ни и сёла стали ме­стом па­лом­ни­че­ства пи­са­те­лей, ху­дож­ни­ков, ком­по­зи­то­ров, учёных-эт­но­гра­фов и фольк­ло­ри­стов.

(7)Это при­ве­ло к на­коп­ле­нию новых про­из­ве­де­ний фольк­ло­ра.

(8)И вот через че­тыр­на­дцать лет после вы­хо­да в свет пер­во­го ва­ри­ан­та поэмы в 1849 году по­явил­ся новый ва­ри­ант, так на­зы­ва­е­мая «пол­ная» «Ка­ле­ва­ла», в ко­то­рой было уже 50 песен-глав и 22 795 по­э­ти­че­ских строк.

(9)Имен­но этой книге суж­де­но было войти в зо­ло­той фонд ли­те­ра­ту­ры на­ря­ду с де­сят­ка­ми дру­гих все­мир­но из­вест­ных и по­чи­та­е­мых про­из­ве­де­ний че­ло­ве­че­ско­го духа.

(10)Имен­но ка­рель­ские певцы, коих были сотни, поз­во­ли­ли вы­явить и из­влечь тот ма­те­ри­ал, из ко­то­ро­го с дет­ства зна­ко­мый с порт­нов­ским ре­меслом Элиас Лен­н­рот со­здал ве­ли­ко­леп­ное про­из­ве­де­ние.

(11)Имен­но этому тво­ре­нию Э. Лен­н­ро­та, со­ав­то­ром ко­то­ро­го был про­стой народ, суж­де­но было стать ос­но­вой и сти­му­лом раз­ви­тия ис­кус­ства, ли­те­ра­ту­ры, му­зы­ки Фин­лян­дии, а не­сколь­ко позже и Ка­ре­лии. (12)И здесь нет на­ци­о­наль­ных гра­ниц. (13)Эпос «Ка­ле­ва­ла» вдох­нов­лял рус­ских ху­дож­ни­ков и ка­ре­лов, рус­ских пи­са­те­лей и по­этов, чер­пав­ших вдох­но­ве­ние в общем для ка­ре­лов и фин­нов до­сто­я­нии, корни ко­то­ро­го ухо­дят глу­бо­ко в ис­то­рию.

(По Э. Киуру)

(1)Це­лы­ми днями Ро­ди­он Ива­но­вич сидел на ба­за­ре в лавке, тор­го­вав­шей ско­бя­ным то­ва­ром, и грыз жа­ре­ные се­меч­ки. (2)В ма­га­зин­чи­ке ко­ман­до­ва­ла его жена. (3)Ро­ди­он Ива­но­вич, по­ви­ну­ясь её при­ка­зам, тас­кал из под­соб­ки ящики с гвоз­дя­ми, мотки про­во­ло­ки, всё, что по­ку­па­ют люди. (4)Сосед его часто го­во­рил: «Добра-то у вас как много. (5)И от­ку­да толь­ко берётся?» (6)Ро­ди­он Ива­но­вич в таких слу­ча­ях от­ве­чал: «Добра-то много. (7)Да добра нет». (8)Вы­ра­же­ние лица его все­гда при этом было пе­чаль­но-лас­ко­вое.

(9)Вско­ре Ро­ди­он Ива­но­вич нашёл себе за­ня­тие, про­сла­вив­шее его на весь го­ро­док. (10)Из об­рез­ков бу­ма­ги он клеил ко­роб­ки чуть боль­ше спи­чеч­ных и раз­но­сил по домам, пред­ла­гая ку­пить за день­ги или за спа­си­бо.

(11)Од­на­ж­ды он по­сту­чал и в нашу дверь. (12)Я от­крыл. (13)На по­ро­ге пе­ре­ми­нал­ся с ноги на ногу какой-то тип с пе­чаль­но-лас­ко­вым вы­ра­же­ни­ем лица, в ста­ром бре­зен­то­вом плаще и вы­го­рев­шем до ры­жи­ны бе­ре­те на стри­жен­ной узкой го­ло­ве.

— (14)Не же­ла­е­те ли добра?  — про­си­пел он, за­ис­ки­ва­ю­ще за­гля­ды­вая мне в глаза.

— (15)Вот.  — (16)Он про­тя­нул ко­ро­боч­ку с подтёками клея на углах.  — (17)Не оби­жай­тесь.

(18)Вы­ру­чил отец. (19)Он сер­ди­то сунул Ро­ди­о­ну Ива­но­ви­чу какую-то мед­ную ме­лочь и за­хлоп­нул дверь. (20)Ко­ро­боч­ку отдал мне.

(21)В своей ком­на­те я осто­рож­но от­крыл ко­роб­ку. (22)Одна сто­ро­на её была не за­кле­е­на и слу­жи­ла крыш­кой, внут­ри ока­за­лась ко­роб­ка по­мень­ше, с такой же не­за­кле­ен­ной кры­шеч­кой. (23)На дне этой вто­рой ко­роб­ки ак­ку­рат­ным по­чер­ком ма­ло­гра­мот­но­го че­ло­ве­ка было на­чер­та­но одно-един­ствен­ное слово  — «добро».

(24)Я до сих пор храню эту ко­ро­боч­ку, чудом уце­лев­шую после всех пе­ре­ез­дов и пе­ре­дряг. (25)Чер­ни­ла на до­ныш­ке вы­цве­ли, при­об­ре­ли жел­то­ва­тый от­те­нок, но слово по-преж­не­му хо­ро­шо раз­ли­чи­мо. (26)Ка­жет­ся, с го­да­ми я начал по­ни­мать, что слово «добро» об­ла­да­ет всего одним  — одним-един­ствен­ным  — смыс­лом, и имен­но тем, ко­то­рый вло­жил в него не­счаст­ный Ро­ди­он Ива­но­вич из за­те­рян­но­го на краю света го­род­ка.

(По Ю. Буйде)

(1)Со­всем не­дав­но я ехала в ав­то­бу­се рядом с жен­щи­ной лет пя­ти­де­ся­ти. (2)Я до­ста­ла два ман­да­ри­на и пред­ло­жи­ла один ей. (3)Жен­щи­на улыб­ну­лась. (4)Взяла ман­да­рин. (5)На её гла­зах на­вер­ну­лись слёзы. (6)Она ска­за­ла: «А когда-то я счи­та­ла, что съесть ман­да­рин  — это сча­стье». (7)И она рас­ска­за­ла мне свою груст­ную ис­то­рию.

«(8)В дет­ский дом я по­па­ла, когда была ма­лень­кой де­воч­кой, и почти перед самым Новым годом. (9)На но­во­год­ний утрен­ник при­е­ха­ли шефы с ка­ко­го-то за­во­да, при­вез­ли по­дар­ки и вру­чи­ли их нам. (10)По­лу­чи­ла по­да­рок и я. (11)Вце­пи­лась в него сво­и­ми ру­чон­ка­ми и всё ждала, когда можно будет от­крыть пакет, из ко­то­ро­го так вкус­но пахло кон­фе­та­ми, хру­стя­щи­ми ваф­ля­ми, и осо­бен­но ман­да­ри­ном! (12)Ах, ман­да­ри­ны… (13)Я их ела толь­ко один раз… (14)На ко­рот­кое время я за­бы­ла обо всех не­взго­дах. (15)Мне ка­за­лось, что сча­стье  — это и есть эти ман­да­ри­ны.

(16)Утрен­ник за­кон­чил­ся, мы разо­шлись по ком­на­там. (17)Едва я пе­ре­сту­пи­ла порог, ко мне по­до­шла де­воч­ка, ко­то­рая вер­хо­во­ди­ла в нашей груп­пе. (18)Она за­бра­ла у меня по­да­рок: (19)Ска­за­ла: «А но­вень­ким ещё рано есть слад­кое. (20)Зубы вы­па­дут». (21)Во­круг все за­сме­я­лись. (22)Не знаю по­че­му, но я тоже за­сме­я­лась. (23)Может, от шока, а может, от ис­пу­га. (24)Вско­ре все за­бы­ли про меня, за­ше­ле­сте­ли обёрт­ка­ми, стали по­ка­зы­вать друг другу кон­фе­ты, по­тя­нул­ся аро­мат очи­щен­ных ман­да­ри­нов.

(25)Я не хо­те­ла пла­кать. (26)Я про­сто си­де­ла у окна, а слёзы сами ка­ти­лись из глаз. (27)Когда все легли спать, я ле­жа­ла и меч­та­ла, что при­ле­тит Дед Мороз на своей вол­шеб­ной трой­ке и заберёт меня от­сю­да. (28)Из этого го­род­ка, дет­до­ма, от чав­ка­ю­щих под оде­я­лом в тем­но­те детей.

(29)Проснув­шись, я от­кры­ла свою тум­боч­ку и уви­де­ла в ней кон­фе­ты. (30)Их было шесть штук. (31)И целых три ман­да­ри­на!

(32)С тех пор когда я ем ман­да­ри­ны, то вспо­ми­наю этот слу­чай и пер­вый урок доб­ро­ты не­из­вест­ных де­во­чек».

(По А. Ка­за­ке­ви­чу)

(1)Од­на­ж­ды я го­сти­ла в ма­лень­ком посёлке у зна­ко­мо­го свя­щен­ни­ка. (2)Как-то раз он по­про­сил меня на­ве­стить в про­вин­ци­аль­ной боль­ни­це одну ба­буш­ку и её внука. (3)Ба­буш­ка за­бо­ле­ла, а внук, аб­со­лют­но здо­ро­вый, тор­чал в боль­ни­це, по­сколь­ку, кроме ба­буш­ки, род­ных в этом посёлке у него не было. (4)Ду­ма­ла, что мис­сия моя за­кон­чит­ся на вру­че­нии ба­буш­ке «пе­ре­дач­ки», но при­ш­лось сдать­ся на её моль­бы «вы­гу­лять» внука.

(5)Я под­ня­лась в дет­ское от­де­ле­ние, нашла Колю, маль­чи­ка лет семи, и мы пошли на улицу. (6)Не­ожи­дан­но на­чал­ся ли­вень, а Коля был в тря­пич­ных боль­нич­ных та­поч­ках. (7)Мы за­еха­ли в ма­га­зин иг­ру­шек и в боль­ни­цу вер­ну­лись с го­ноч­ной ма­ши­ной и лет­ни­ми туф­ля­ми для моего под­опеч­но­го. (8)Вер­нув Коль­ку ба­буш­ке, я от­пра­ви­лась домой.

(9)Спу­стя не­де­лю я услы­ша­ла под окном голос Коль­ки, ко­то­ро­го вы­пи­са­ли вме­сте с ба­буш­кой: «Йу-у-лька, вы­хо­ди-и!» (10)Это был шок.

(11)С тех пор Коль­ка не давал мне про­хо­ду. (12)Если по­на­ча­лу это за­бав­ля­ло, то не­де­лю спу­стя он про­сто на­до­ел. (13)Я по­ня­ла, что до­пу­сти­ла про­мах: со­тво­рить чудо ока­за­лось очень легко, но как те­перь бед­но­му маль­чу­га­ну с этим чудом жить? (14)На­вер­ное, дети не умеют «по­дру­жить­ся на часок», как пла­ни­ро­ва­ла я. (15)Они или не дру­жат вовсе, или дру­жат на­все­гда.

(16)Я пы­та­лась чи­тать но­та­ции, объ­яс­нять, что уста­ла. (17)Коль­ка оби­жал­ся, но через пару дней при­ни­мал­ся ата­ко­вать со све­жи­ми си­ла­ми.

(18)От­пуск за­кан­чи­вал­ся, уеха­ла я тай­ком от Коль­ки, чтобы не пе­ре­жи­вал. (19)А через месяц мне на те­ле­фон при­шло со­об­ще­ние: «Не оби­жай­ся, при­ез­жай». (20)Я ко­ри­ла себя: хо­те­ла «од­но­ра­зо­во» све­ли­ко­душ­ни­чать, а в итоге мой под­опеч­ный ещё боль­ше стал ощу­щать своё оди­но­че­ство.

(21)Я при­е­ха­ла на сле­ду­ю­щий год. (22)Коля за­кон­чил пер­вый класс, стал очень важ­ным и по­че­му-то начал го­во­рить мне «Вы», од­на­ко не было и следа обиды. (23)Дет­ская друж­ба ещё не знает ни боли, ни разо­ча­ро­ва­ния, а толь­ко ра­дость, ко­то­рая на­вер­ня­ка за­пом­нит­ся на всю жизнь.

(По ма­те­ри­а­лам Ин­тер­не­та)

(1)Вос­при­я­тие кра­со­ты много раз ме­ня­лось в ис­то­рии че­ло­ве­че­ства. (2)Тяга к пре­крас­но­му, же­ла­ние по­стичь ис­тин­ную кра­со­ту и по­ра­до­вать­ся ей все­гда были есте­ствен­ным стрем­ле­ни­ем людей. (3)Люди все­гда тя­ну­лись к кра­со­те так же, как к сча­стью. (4)Всё по­то­му, что че­ло­ве­ка от­ли­ча­ет стрем­ле­ние к пре­крас­но­му. (5)Но и само по­ня­тие кра­со­ты не оста­ва­лось по­сто­ян­ным, оно ме­ня­лось в за­ви­си­мо­сти от эпохи.

(6)Ещё в древ­но­сти гре­че­ские фи­ло­со­фы пы­та­лись найти такую фор­му­лу, ко­то­рая объ­еди­ни­ла бы все пред­став­ле­ния че­ло­ве­ка о кра­со­те. (7)Зна­ме­ни­тый гре­че­ский фи­ло­соф Со­крат, на­при­мер, свя­зы­вал пре­крас­ное с по­лез­ным. (8)Он по­ла­гал, что кра­си­во лишь то, что нужно, что це­ле­со­об­раз­но.

(9)Пред­став­ле­ния о кра­со­те, эс­те­ти­че­ские тре­бо­ва­ния ме­ня­лись с раз­ви­ти­ем че­ло­ве­че­ской ци­ви­ли­за­ции. (10)Вос­при­я­тие пре­крас­но­го или, на­о­бо­рот, без­об­раз­но­го не было оди­на­ко­вым у раз­ных на­ро­дов в раз­ные вре­ме­на. (11)На это вос­при­я­тие опре­делённым об­ра­зом воз­дей­ство­ва­ли усло­вия жизни, труда, про­из­вод­ства и раз­ви­вав­ша­я­ся куль­ту­ра че­ло­ве­че­ско­го об­ще­ства.

(12)Так, ска­жем, пер­во­быт­ный че­ло­век, за­ви­сев­ший от при­ро­ды, не ис­пы­ты­вал удо­воль­ствия, глядя на не­про­хо­ди­мый лес, через ко­то­рый ему надо про­бить­ся, на кру­тые горы, став­шие на его пути. (13)Впо­след­ствии, по­чув­ство­вав себя в какой-то мере хо­зя­и­ном при­ро­ды, че­ло­век начал уже по­сти­гать её кра­со­ту, на­сла­ждать­ся её со­зер­ца­ни­ем и вос­пе­вать её в ис­кус­стве.

(По Л. Кас­си­лю)

(1)Не­сколь­ко лет назад мне при­ш­лось плыть зимой на теп­ло­хо­де из Ба­ту­ми на север. (2)После Ту­ап­се теп­ло­ход ушёл в от­кры­тое море, чтобы обой­ти ле­дя­ной шторм, бу­ше­вав­ший у бе­ре­гов Но­во­рос­сий­ска.

(3)Всё же шторм за­хва­тил нас кры­лом. (4)Вол­чьим воем пели сна­сти. (5)Лицо ре­за­ла ко­лю­чая снеж­ная крупа. (6)Ветер стре­ми­тель­но про­но­сил над мач­та­ми чёрные тучи, ка­зав­ши­е­ся об­рыв­ка­ми тьмы.

(7)На рас­све­те я проснул­ся от ти­ши­ны. (8)Впе­ре­ди, в го­лу­бо­ва­той све­тя­щей­ся мгле, мед­лен­но вы­рас­та­ли из моря очер­та­ния жёлтых гор, освещённых низ­ки­ми, но яр­ки­ми лу­ча­ми. (9)Это был Крым. (10)Он по­ка­зал­ся мне огром­ным ост­ро­вом, то­ну­щим в утрен­ней си­не­ве.

(11)Впер­вые я уви­дел из мор­ской дали весь Крым, тор­же­ствен­ный раз­во­рот его бе­ре­гов от мыса Фи­о­лен­та до Ка­ра­да­га. (12)Впер­вые я понял, как пре­крас­на эта земля, омы­тая одним из самых празд­нич­ных морей зем­но­го шара. (13)И может быть, то чув­ство, ко­то­рое ис­пы­та­ли в это утро и я, и мои спут­ни­ки, глядя на вы­сту­пав­шие из шу­мя­щих волн бе­ре­га́, было срод­ни ощу­ще­нию людей, впер­вые от­крыв­ших новые стра­ны. (14)Так, оче­вид­но, пред­став­ля­ли себе обе­то­ван­ную землю наши пра­щу­ры.

(15)Мы под­хо­ди­ли к бе­ре­гам, рас­цве­чен­ным су­хи­ми и рез­ки­ми крас­ка­ми крым­ской зимы. (16)Уже пы­ла­ли ржав­чи­ной ви­но­град­ни­ки, уже видны были по­кры­тые сне­гом вер­ши­ны Чатыр-Дага и Ай-Петри, и над ними, как дым, стру­и­лись к зе­ни­ту и таяли об­ла­ка. (17)А море несло к под­но­жью ка­мен­ных мысов ро­зо­ва­тую утрен­нюю пену и шу­ме­ло сонно за­уныв­но  — так же, как и сотни и ты­ся­чи лет.

(18)Есть угол­ки нашей земли на­столь­ко пре­крас­ные, что каж­дое по­се­ще­ние их вы­зы­ва­ет ощу­ще­ние сча­стья, жиз­нен­ной пол­но­ты, на­стра­и­ва­ет всё наше су­ще­ство на не­обык­но­вен­ное про­стое и пло­до­твор­ное ли­ри­че­ское зву­ча­ние.

(19)Таков Крым. (20)По­это­му он стал, как го­во­ри­ли в ста­ри­ну, «ис­точ­ни­ком вдох­но­ве­ния» для мно­гих пи­са­те­лей и по­этов, ху­дож­ни­ков и му­зы­кан­тов.

(21)Крым оста­вил глу­бо­кий след в нашем ис­кус­стве. (22)До­ста­точ­но вспом­нить имена Пуш­ки­на, Миц­ке­ви­ча, Че­хо­ва, Горь­ко­го, Тол­сто­го, Сер­ге­е­ва-Цен­ско­го, Ве­ре­са­е­ва, Куп­ри­на, Грина, Во­ло­ши­на, Ма­лыш­ки­на, ху­дож­ни­ков Бо­га­ев­ско­го, Кон­ча­лов­ско­го, Дей­не­ки.

(По К. Па­у­стов­ско­му)

(1)Обыч­ный ко­ро­бок спи­чек. (2)Я нашёл его не­ожи­дан­но, ото­дви­нув ящик стола, когда пе­ре­би­рал вещи в столе отца. (3)Я об­на­ру­жил же­стян­ку па­те­фон­ных иго­лок, зна­чок «Во­ро­ши­лов­ский стре­лок»… (4)И этот ко­ро­бок спи­чек.

(5)Обыч­ный ко­ро­бок. (6)Обыч­ный, да не со­всем! (7)На жёлтой мор­щи­ни­стой эти­кет­ке, в том месте, где бы­ва­ет ри­су­нок, наи­ско­сок сто­я­ли три строч­ки, очень зна­ко­мые строч­ки:

Наше дело пра­вое!

(8)Враг будет раз­бит!

(9)По­бе­да будет за нами!

(10)Спич­ки 41-го года! (11)Я до­стал одну из ко­роб­ки. (12)Зажжётся? (13)За­жглась.

(14)Вот уже все в доме раз­гля­ды­ва­ют на­ход­ку, но толь­ко мама может при­пом­нить…

— (15)Вспом­ни­ла, это с той осени…

(16)Той осе­нью по до­ро­ге из Во­ро­не­жа через наше село дви­га­лась пе­хот­ная часть. (17)Не помню, сколь­ко дней дви­га­лось вой­ско, но толь­ко сля­коть сме­ни­лась вдруг зим­ним мо­ро­зом. (18)Помню стук в окна: «Хо­зяй­ка, пу­сти­те хоть в сенцы». (19)И вот в избе и в сен­цах на со­ло­ме, уморённые вой­ной, один к од­но­му ле­жа­ли люди...

(20)Утром мать на­мы­ла чугун кар­тош­ки и чугун свёклы  — по­кор­мить по­сто­яль­цев  — и по­сла­ла меня до­быть огня. (21)Это было про­стое дело: вы­хо­дишь на улицу, смот­ришь, из чьей трубы идёт дым,  — туда и бе­жишь за уг­ля­ми.

— (22)Ты это куда?  — спро­сил лей­те­нант. (23)Я объ­яс­нил. (24)Лей­те­нант полез в сумку и до­стал спич­ки.

— (25)На, отдай ма­те­ри. (26)(До сих пор со­хра­нил­ся на ко­рич­не­вом рёбрыш­ке ко­роб­ка след от спич­ки, ко­то­рой в то утро была рас­топ­ле­на печь.)

(27)Ко­ро­бок спи­чек с той осени со­хра­нил­ся. (28)Его по­ло­жи­ли в укром­ное место как некую не­поз­во­ли­тель­ную рос­кошь, как дра­го­цен­ный запас огня на какой-ни­будь слу­чай. (29)И вот мы дер­жим его в руках через трид­цать че­ты­ре года… (30)С удив­ле­ни­ем и боль­шой ра­до­стью на­блю­даю, как много может вско­лых­нуть в па­мя­ти ма­лень­кая ре­лик­вия.

(По В. М. Пес­ко­ву)

(1)На­та­ша с ба­буш­кой очень часто хо­ди­ли в цер­ковь. (2)Храм за­во­ра­жи­вал де­воч­ку, она могла ча­са­ми молча сто­ять возле какой-ни­будь икон­ки или смот­реть на пламя свечи.

(3)На­та­ши­ны ро­ди­те­ли по­гиб­ли в ав­то­ка­та­стро­фе, когда де­воч­ке было пять лет. (4)Она

смут­но пом­ни­ла их лица, их го­ло­са, но точно знала, что они её очень лю­би­ли и ве­ри­ли в то, что их дочка будет самой счаст­ли­вой на свете. (5)Сей­час На­та­ше уже две­на­дцать. (6)Она живёт с ба­буш­кой, учит­ся в самой обыч­ной школе.

(7)По ве­че­рам На­та­ша любит по­си­деть на ба­буш­ки­ной кро­ва­ти и по­слу­шать рас­ска­зы о жизни. (8)На­та­ша за­сы­па­ет ба­буш­ку во­про­са­ми, пе­ре­би­ва­ет, на­чи­на­ет сама рас­суж­дать вслух, но в итоге каж­дый вечер при­хо­дит к од­но­му и тому же: она ещё не такая муд­рая, как ба­буш­ка, и не может дать ответ на мно­гие во­про­сы.

(9)Вот и на этот раз де­воч­ка сидит и ждёт, когда ба­буш­ка рас­ска­жет ей что-ни­будь ин­те­рес­ное. (10)Ба­буш­ка смот­рит на неё сво­и­ми лу­чи­сты­ми гла­за­ми и лас­ко­во спра­ши­ва­ет: «На­та­ша, а ты зна­ешь, что такое душа?» (11)«Ну… это что-то такое не­опре­делённое, что живёт внут­ри каж­до­го че­ло­ве­ка…»,  — буб­нит Ната. (12)«Душа  — это поле битвы»,  — го­во­рит ба­буш­ка. (13)«Как это?»  — удивлённо взма­хи­ва­ет рес­ни­ца­ми де­воч­ка. (14)«А так,  — про­дол­жа­ет ба­буш­ка.  — (15)У каж­до­го че­ло­ве­ка внут­ри как бы живут два раз­ных че­ло­ве­ка. (16)Один хо­ро­ший, доб­рый. (17)Он ни­ко­гда не сер­дит­ся, ни­ко­гда не пройдёт мимо того, кому нужна по­мощь, ни­ко­гда не оби­дит и не ска­жет пло­хо­го слова. (18)Он любит не толь­ко себя, но всех людей во­круг. (19)Дру­гой не любит ни­ко­го. (20)Он тол­ка­ет че­ло­ве­ка на пло­хие по­ступ­ки, на пло­хие мысли. (21)Он зло­рад­ству­ет по лю­бо­му по­во­ду, за­ви­ду­ет все­гда и всем по по­во­ду и без, он злой, и по­это­му ранит душу. (22)Вот эти два че­ло­ве­ка и бо­рют­ся внут­ри каж­до­го из нас». (23)«А какой же по­беж­да­ет?»  — по­ин­те­ре­со­ва­лась На­та­ша. (24)«А тот, ко­то­ро­го ты кор­мишь»,  — по­жа­ла пле­ча­ми ба­буш­ка.

(По С. Го­ре­вой)

(1)Од­на­ж­ды мы пошли на Лысую гору за цве­та­ми и са­жен­ца­ми для школь­но­го двора. (2)Под­ня­лись до се­ре­ди­ны горы, при­се­ли на ка­ме­нья от­дох­нуть и по­гля­деть свер­ху на Ени­сей, как вдруг кто-то из ребят за­кри­чал:

— Ой, змея, змея!..

(3)И все уви­де­ли змею. (4)Она об­ви­ва­лась во­круг пучка кре­мо­вых под­снеж­ни­ков и, ра­зе­вая зу­ба­стую пасть, злоб­но ши­пе­ла.

(5)Ещё и по­ду­мать никто ни­че­го не успел, как учи­тель от­толк­нул нас, схва­тил палку и при­нял­ся мо­ло­тить по змее, по под­снеж­ни­кам. (6)Вверх по­ле­те­ли об­лом­ки палки, ле­пест­ки про­стре­лов. (7)Змея ки­пе­ла клю­чом, под­бра­сы­ва­лась на хво­сте.

— (8)Не бейте через плечо! (9)Не бейте через плечо!  — кри­ча­ли ре­бя­та, но учи­тель ни­че­го не слы­шал. (10)Он бил и бил змею, пока та не пе­ре­ста­ла ше­ве­лить­ся. (11)Потом он при­ткнул кон­цом палки го­ло­ву змеи в кам­нях и обер­нул­ся. (12)Руки его дро­жа­ли. (13)Нозд­ри и глаза его рас­ши­ри­лись, весь он был белый, и во­ло­сы кры­лья­ми ви­се­ли на от­то­пы­рен­ных ушах.

(14)Мы отыс­ка­ли в кам­нях, отрях­ну­ли и по­да­ли ему кепку.

— (15)Пойдёмте, ре­бя­та, от­сю­да.

(16)Мы по­сы­па­лись с горы, учи­тель шёл за нами сле­дом, и всё огля­ды­вал­ся, го­то­вый за­щи­щать нас снова, если змея оживёт. (17)Под горою учи­тель забрёл в речку, попил из ла­до­ней воды, по­брыз­гал на лицо, утёрся плат­ком и спро­сил:

— По­че­му кри­ча­ли, чтоб не бить га­дю­ку через плечо?

— (18)За­ки­нуть же на себя змею можно. (19)Она, за­ра­за, обовьётся во­круг палки!..  — объ­яс­ня­ли ре­бя­та учи­те­лю.  — (20)Да вы рань­ше-то хоть ви­де­ли змей?  — до­га­дал­ся кто-то спро­сить учи­те­ля.

— (21)Нет,  — ви­но­ва­то улыб­нул­ся учи­тель.  — (22)Там, где я рос, ни­ка­ких гадов не во­дит­ся. (23)Я же с Ку­ба­ни. (24)Там нет таких гор, и тайги нет.

(25)Вот тебе и на! (26)Нам надо было учи­те­ля-то обо­ро­нять, а мы?!

(По В. П. Аста­фье­ву)

(1)Взрос­лые часто не по­ни­ма­ют детей, по­то­му что видят мир не таким, каким его видят дети. (2)В окру­жа­ю­щих пред­ме­тах взрос­лые видят их на­зна­че­ние, то, чем эти пред­ме­ты по­лез­ны для них. (3)Дети же видят лицо вещей. (4)Они не знают, от­ку­да эти вещи яви­лись, кто их сде­лал и сде­лал ли кто. (5)Дети знают, что вещи су­ще­ству­ют, живут, и от­но­сят­ся к вещам, как к живым су­ще­ствам.

(6)Помню себя ма­лень­ким  — четырёхлет­ним, может быть, трёхлет­ним. (7)Вижу себя в окру­же­нии вещей, ко­то­рые не толь­ко будят во мне какие-то мысли, но и дей­ству­ют на мои чув­ства. (8)Вот су­ту­лый шкаф стоит, под­пи­рая своей ши­ро­кой спи­ной стену, по­гру­зив­шись в бес­ко­неч­ную думу. (9)От него не добьёшься слов. (10)Если он и про­из­несёт что-ни­будь на своём скри­пу­чем, не­по­нят­ном для меня языке, то лишь когда от­кры­ва­ют двер­цы, чтоб до­стать что-ни­будь из одеж­ды.

(11)По срав­не­нию со шка­фом буфет  — лег­ко­мыс­лен­ное су­ще­ство. (12)У него и цвет не такой серо-бурый, а с крас­но­ва­тым от­ли­вом. (13)Верх­ние двер­цы на его груди укра­ше­ны де­ре­вян­ной резь­бой. (14)По бокам тор­чат вы­то­чен­ные из де­ре­ва шпи­ле­об­раз­ные фи­гу­ры, на­по­ми­на­ю­щие шах­мат­ных фер­зей. (15)Этот чудак буфет, на­вер­но, во­об­ра­жа­ет, что очень кра­си­во, когда на пле­чах такие не­ле­пые шту­ко­ви­ны. (16)На его пол­ках хра­нят­ся сахар, пе­че­нье, ва­ре­нье, ино­гда даже кон­фе­ты. (17)И ко­фей­ная мель­ни­ца  — её можно вер­теть сколь­ко угод­но, когда никто не видит.

(18)Сло­вом, буфет  — су­ще­ство не­ле­пое, но ком­па­ней­ское, чего не ска­жешь о крес­лах. (19)В белых чех­лах, из-под ко­то­рых, точно из-под пла­тьев, тор­чат толь­ко кон­чи­ки ножек, они по­хо­жи на чо­пор­ных дам. (20)Они чинно сидят по углам ком­на­ты и мол­чат. (21)Чув­ству­ет­ся, что им до за­ре­зу хо­чет­ся по­го­во­рить. (22)Хо­чет­ся по­су­да­чить о раз­ном, да не хо­чет­ся по­ка­зы­вать, что их могут ин­те­ре­со­вать пу­стые раз­го­во­ры. (23)В их об­ще­стве я чув­ствую себя лиш­ним, чем-то вроде гвоз­дя в са­по­ге.

(По Н. Но­со­ву)

(1)В 9-лет­нем воз­расте я упи­вал­ся одной кни­гой, о ко­то­рой впо­след­ствии на во­прос не­ко­ей ан­ке­ты: «Какая книга в вашем дет­стве про­из­ве­ла на вас наи­боль­шее впе­чат­ле­ние?»  — я не ко­леб­лясь от­ве­тил: «Ры­ца­ри Круг­ло­го стола». (2)Это пе­ре­ведённое с ан­глий­ско­го по­пу­ляр­ное из­ло­же­ние на­род­ных ска­за­ний, свя­зан­ных с име­нем ле­ген­дар­но­го ко­ро­ля Ар­ту­ра и его ры­ца­рей.

(3)В дет­стве я редко пе­ре­чи­ты­вал книги, про­чи­тав один раз, от­кла­ды­вал, при­ни­мал­ся за дру­гую. (4)Но эту, хоть и тол­стую, я пе­ре­чи­ты­вал много раз, рас­кры­вал по­сре­ди­не и опять читал о ко­ро­ле Ар­ту­ре и его ору­же­нос­це Кее, о вол­шеб­ни­ке Мер­ли­не и о ры­ца­ре Лан­се­ло­те и о его любви к ко­ро­ле­ве Джи­нев­ре.

(5)Книга «Ры­ца­ри Круг­ло­го стола» за­ста­ви­ла меня о мно­гом за­ду­мать­ся, под её вли­я­ни­ем я решил со­вер­шен­ство­вать­ся, чтобы стать по­хо­жим на ры­ца­ря. (6)Ры­ца­ри храб­ры, а я бо­ял­ся тем­но­ты, бо­ял­ся маль­чи­шек с со­сед­не­го двора и чужих собак, по­это­му я по ве­че­рам на­роч­но за­би­рал­ся в тёмную ком­на­ту и там сидел и думал о по­дви­гах Лан­се­ло­та. (7)Позд­нее я при­учил себя не бо­ять­ся гусей, собак, и даже быков. (8)Ры­ца­ри тер­пе­ли­вы, и я сто­и­че­ски пе­ре­но­сил голод. (9)А когда я уши­бал­ся, или у меня текла кровь из паль­ца, или рас­са­жи­ва­лась ко­лен­ка, я ни­ко­гда не пла­кал, ста­рал­ся не ка­приз­ни­чать.

(10)Ры­ца­ри ни­ко­гда не врут. (11)А я врать при­вык, и ис­пра­вить этот не­до­ста­ток мне было очень труд­но. (12)Время от вре­ме­ни я за­бы­вал­ся и на­ру­шал своё обе­ща­ние, од­на­ко уте­шал себя, что делаю это «во спа­се­ние», чтобы не ябед­ни­чать, а ры­ца­ри не ябеды.

(13)Книга «Ры­ца­ри Круг­ло­го стола» ока­за­ла на меня бла­го­твор­ное вли­я­ние. (14)Не­сколь­ко лет я жил её ге­ро­я­ми. (15)Су­ще­ство­вал целый ска­зоч­ный мир, куда я ухо­дил в своих меч­тах, пе­ре­би­рая в па­мя­ти раз­лич­ные эпи­зо­ды из этой книги.

(По С. М. Го­ли­цы­ну)

(1)Взрос­лые часто не по­ни­ма­ют детей, по­то­му что видят мир не таким, каким его видят дети. (2)В окру­жа­ю­щих пред­ме­тах взрос­лые видят их на­зна­че­ние, то, чем эти пред­ме­ты по­лез­ны для них. (3)Дети же видят лицо вещей. (4)Они не знают, от­ку­да эти вещи яви­лись, кто их сде­лал и сде­лал ли кто. (5)Дети знают, что вещи су­ще­ству­ют, живут, и от­но­сят­ся к вещам, как к живым су­ще­ствам.

(6)Помню себя ма­лень­ким  — четырёхлет­ним, может быть, трёхлет­ним. (7)Вижу себя в окру­же­нии вещей, ко­то­рые не толь­ко будят во мне какие-то мысли, но и дей­ству­ют на мои чув­ства. (8)Вот су­ту­лый шкаф стоит, под­пи­рая своей ши­ро­кой спи­ной стену, по­гру­зив­шись в бес­ко­неч­ную думу. (9)От него не добьёшься слов. (10)Если он и про­из­несёт что-ни­будь на своём скри­пу­чем, не­по­нят­ном для меня языке, то лишь когда от­кры­ва­ют двер­цы, чтоб до­стать что-ни­будь из одеж­ды.

(11)По срав­не­нию со шка­фом буфет  — лег­ко­мыс­лен­ное су­ще­ство. (12)У него и цвет не такой серо-бурый, а с крас­но­ва­тым от­ли­вом. (13)Верх­ние двер­цы на его груди укра­ше­ны де­ре­вян­ной резь­бой. (14)По бокам тор­чат вы­то­чен­ные из де­ре­ва шпи­ле­об­раз­ные фи­гу­ры, на­по­ми­на­ю­щие шах­мат­ных фер­зей. (15)Этот чудак буфет, на­вер­но, во­об­ра­жа­ет, что очень кра­си­во, когда на пле­чах такие не­ле­пые шту­ко­ви­ны. (16)На его пол­ках хра­нят­ся сахар, пе­че­нье, ва­ре­нье, ино­гда даже кон­фе­ты. (17)И ко­фей­ная мель­ни­ца  — её можно вер­теть сколь­ко угод­но, когда никто не видит.

(18)Сло­вом, буфет  — су­ще­ство не­ле­пое, но ком­па­ней­ское, чего не ска­жешь о крес­лах. (19)В белых чех­лах, из-под ко­то­рых, точно из-под пла­тьев, тор­чат толь­ко кон­чи­ки ножек, они по­хо­жи на чо­пор­ных дам. (20)Они чинно сидят по углам ком­на­ты и мол­чат. (21)Чув­ству­ет­ся, что им до за­ре­зу хо­чет­ся по­го­во­рить. (22)Хо­чет­ся по­су­да­чить о раз­ном, да не хо­чет­ся по­ка­зы­вать, что их могут ин­те­ре­со­вать пу­стые раз­го­во­ры. (23)В их об­ще­стве я чув­ствую себя лиш­ним, чем-то вроде гвоз­дя в са­по­ге.

(По Н. Но­со­ву)

(1)Озеро Бай­кал рас­по­ло­же­но на тер­ри­то­рии Бу­ря­тии и Ир­кут­ской об­ла­сти. (2)Это самое глу­бо­кое озеро в мире, также оно яв­ля­ет­ся самым боль­шим при­род­ным хра­ни­ли­щем прес­ной воды. (3)Воз­раст озера Бай­кал точно не­из­ве­стен, учёные счи­та­ют, что озеру около 35 мил­ли­о­нов лет. (4)Кста­ти, это де­ла­ет Бай­кал по-сво­е­му уни­каль­ным, так как по­дав­ля­ю­щее боль­шин­ство озёр не су­ще­ству­ет такой дли­тель­ный срок.

(5)По­сколь­ку озеро Бай­кал  — уни­каль­ный при­род­ный объ­ект, су­ще­ству­ет даже Фе­де­раль­ный закон «Об охра­не озера Бай­кал», ко­то­рый был при­нят в 1999 году. (6)Тем не менее есть фак­то­ры, ко­то­рые ока­зы­ва­ют су­ще­ствен­ное не­га­тив­ное вли­я­ние на эко­ло­гию озера. (7)Глав­ный фак­тор  — река Се­лен­га. (8)Она яв­ля­ет­ся самым круп­ным при­то­ком, а объём её стока пре­вы­ша­ет объёмы сто­ков всех осталь­ных рек и ре­чу­шек вме­сте взя­тых. (9)В своём те­че­нии река Се­лен­га за­гряз­ня­ет­ся через при­то­ки. (10)К со­жа­ле­нию, бра­ко­ньер­ство также яв­ля­ет­ся весь­ма су­ще­ствен­ной про­бле­мой. (11)Глав­ны­ми объ­ек­та­ми бра­ко­ньер­ско­го вы­ло­ва яв­ля­ют­ся бай­каль­ские нерпа и омуль. (12)Всего бра­ко­нье­ры вы­лав­ли­ва­ют при­мер­но по­ло­ви­ну всей рыбы, ко­то­рую ловят в озере Бай­кал.

(13)Край­не важно не до­пу­стить за­гряз­не­ния озера. (14)Этот уни­каль­ный при­род­ный объ­ект нуж­да­ет­ся в нашем бе­реж­ном от­но­ше­нии и охра­не.

(1)В одном боль­шом го­ро­де был бо­та­ни­че­ский сад, а в этом саду  — огром­ная оран­же­рея из же­ле­за и стек­ла. (2)Она была очень кра­си­ва. (3)Строй­ные витые ко­лон­ны под­дер­жи­ва­ли всё зда­ние. (4)На них опи­ра­лись лёгкие узор­ча­тые арки, в ко­то­рые были встав­ле­ны стёкла.

(5)Сквозь тол­стые про­зрач­ные стёкла вид­не­лись за­ключённые рас­те­ния. (6)Не­смот­ря на ве­ли­чи­ну оран­же­реи, им было в ней тесно. (7)Корни пе­ре­пле­лись между собой и от­ни­ма­ли друг у друга влагу и пищу. (8)Ветви де­ре­вьев ме­ша­лись с огром­ны­ми ли­стья­ми пальм, гнули и ло­ма­ли их. (9)Са­дов­ни­ки по­сто­ян­но об­ре­за­ли ветви, но это плохо по­мо­га­ло. (10)Для рас­те­ний нужен был ши­ро­кий про­стор, род­ной край и сво­бо­да. (11)Они были уро­жен­цы жар­ких стран, неж­ные, рос­кош­ные со­зда­ния. (12)Они пом­ни­ли свою ро­ди­ну и тос­ко­ва­ли о ней. (13)Как ни про­зрач­на стек­лян­ная крыша, но она не ясное небо.

(14)Зимой стёкла об­мер­за­ли, тогда в оран­же­рее ста­но­ви­лось со­всем темно. (15)Гудел ветер, бил в рамы и за­став­лял их дро­жать. (16)Крыша по­кры­ва­лась наметённым сне­гом. (17)Рас­те­ния слу­ша­ли вой ветра и вспо­ми­на­ли иной ветер  — тёплый, влаж­ный, да­вав­ший им жизнь и здо­ро­вье. (18)Им хо­те­лось вновь по­чув­ство­вать его ве­я­нье, хо­те­лось, чтобы он по­ка­чал их ветви, по­иг­рал их ли­стья­ми.

(19)Од­на­ж­ды в оран­же­рею зашёл при­ез­жий из жар­кой стра­ны Бра­зи­лии, где вы­рос­ли эти рас­те­ния. (20)Он долго стоял и смот­рел на вы­со­кую кра­си­вую паль­му. (21)Точно такие росли в его стра­не. (22)Бра­зи­льян­цу ста­но­ви­лось всё груст­нее и груст­нее. (23)Вспом­нил он ро­ди­ну, её солн­це и небо, рос­кош­ные леса с чуд­ны­ми зве­ря­ми и пти­ца­ми, пу­сты­ни, чу­дес­ные южные ночи. (24)И вспом­нил ещё чу­же­зе­мец, что нигде не бывал он счаст­лив, кроме род­но­го края, а он объ­е­хал весь свет. (25)Ино­стра­нец кос­нул­ся рукою паль­мы, как будто бы про­ща­ясь с нею, и ушёл из сада, а на дру­гой день уже ехал на па­ро­хо­де домой.

(26)А паль­ма оста­лась. (27)Ей те­перь стало ещё тя­же­лее, хотя и до этого слу­чая было очень тя­же­ло. (28)Она была со­всем одна.

(По В. Гар­ши­ну)

(1)Я по­дол­гу раз­го­ва­ри­ваю с то­по­лем. (2)У меня с ним дав­ний мол­ча­ли­вый раз­го­вор. (3)Когда я был мень­ше, я спра­ши­вал его о про­стом  — что он такое? (4)Живой он или мёртвый? (5)В нём все­гда я на­хо­дил не­по­нят­ное и уди­ви­тель­ное. (6)Потом я спра­ши­вал его не о том, что он, а зачем он. (7)Зачем вырос такой огром­ный? (8)Для чего ему нужна такая вы­со­та? (9)Для чего он изо всех сил тя­нет­ся к небу? (10)Про­сто гре­ет­ся на солн­це? (11)Зачем ему надо каж­дую весну раз­во­ра­чи­вать шатёр ли­стьев, чтобы потом сбро­сить их под ноги про­хо­жим? (12)Для чего жизнь ему дала такую судь­бу? (13)До­во­лен ли он тем, что он то­поль? (14)Всю жизнь ему сто­ять на месте. (15)Он даже не смо­жет отой­ти в сто­ро­ну, если за­го­рит­ся дом. (16)Не смо­жет по­жа­ло­вать­ся, если в него во­бьют гвоздь.

(17)Я спро­сил од­на­ж­ды у двор­ни­ка Ни­ки­фо­ра, когда он был в хо­ро­шем на­стро­е­нии:

— Дядя Ни­ки­фор, зачем растёт де­ре­во?

(18)Ни­ки­фор долго гля­дел на то­поль из-под лох­ма­той шапки.

— (19)Это? (20)Пу­стое де­ре­во. (21)Будь бы яб­ло­ня или груша, ком­по­ту на­ва­рить

можно. (22)Дуб  — на по­строй­ку. (23)А это  — сплош­ная мо­ро­ка. (24)Мести не успе­ва­ешь. (25)По мне  — хоть сей­час его на дрова.

(26)А для меня оно не было пу­стым. (27)Я из­ла­зил его до по­след­не­го сучка. (28)Знаю на ощупь каж­дый сан­ти­метр его мо­гу­че­го ство­ла, мор­щи­ни­сто­го, в глу­бо­ких склад­ках, как кожа ста­ро­го слона.

(29)Я ис­тра­тил на вос­хож­де­ние на него мно­гие годы. (30)Когда-то толь­ко гля­дел от под­но­жия, потом удал­ся подъём на ниж­ний сук. (31)Каж­дая взя­тая вы­со­та при­но­си­ла мне бес­ко­неч­ную ра­дость. (32)Сна­ча­ла я под­нял­ся над за­бо­ром, потом над домом. (33)И вот уже рядом со мной кру­жи­ли птицы. (34)Я те­перь думаю: на­вер­ное, так вот, с де­ре­ва, на­чи­нал под­ни­мать­ся над землёю че­ло­век. (35)Де­ре­во пер­вым по­да­ри­ло ему ощу­ще­ние вы­со­ты. (36)Оно было его пер­вы­ми кры­лья­ми, ко­то­рые под­ня­ли его над миром.

(По Е. Но­со­ву)

— (1)Пора нам с тобой по домам, зво­нок! (2)При­хо­ди сюда зав­тра. (3)Кон­чим до­рож­ку и по­стро­им с тобой зи­мо­вьюш­ку.

— (4)Какую зи­мо­вьюш­ку?

— (5)До­муш­ку-зи­мо­вьюш­ку. (6)Из снеж­ных кир­пи­чей.

(7)Оле­шек под­прыг­нул от ра­до­сти.

(8)И на­ут­ро они стали стро­ить до­муш­ку-зи­мо­вьюш­ку.

(9)Оле­шек и не знал, что его зна­ко­мый лётчик такой ма­стер. (10)Вся­кая ра­бо­та у него ла­ди­лась, и ве­се­ло было за ним по­спе­вать.

(11)Осе­нью в берёзовой роще ка­мен­щи­ки вы­кла­ды­ва­ли кир­пич за кир­пи­чом крас­ные стены дет­ско­го сада. (12)А лётчик с Олеш­ком стро­и­ли свою зи­мо­вьюш­ку из белых кир­пи­чей. (13)Лётчик на­ре­зал их из сле­жав­ше­го­ся снега. (14)Вдвоём они под­во­зи­ли кир­пи­чи на листе фа­не­ры  — она те­перь на­зы­ва­лась во­ло­ку­шей. (15)Скла­ды­ва­ли ря­да­ми, друг на друж­ку. (16)Стен­ка росла, Оле­шек уже не до­ста­вал до края. (17)А кир­пи­чи надо было под­ни­мать всё выше. (18)Ино­гда лётчик опус­кал руки и тя­же­ло пе­ре­во­дил ды­ха­ние.

(19)Че­ты­ре дня под­ряд они стро­и­ли свой дом. (20) Раз­до­бы­ли два ящика  — по­боль­ше и по­мень­ше. (21)По­лу­чи­лись в до­муш­ке стол и стул. (22)Сло­жи­ли по­сре­ди до­муш­ки очаг, по­даль­ше от сте­нок, чтоб не рас­та­я­ли.

— (23)Зав­тра на­го­то­вим щепы для рас­топ­ки,  — ска­зал лётчик.  — (24)Да чи­стую же­стян­ку, чтоб чай ки­пя­тить, да су­ха­рей на­су­шим.

— (25)Для кого су­ха­рей?  — уди­вил­ся Оле­шек.

— (26)Для не­из­вест­но­го друга,  — ска­зал лётчик.  — (27)Пойдёт че­ло­век по лесу в буран, промёрзнет  — зуб на зуб не попадёт. (28)И вдруг  — вот она, зи­мо­вьюш­ка наша! (29)Входи, друг, грей­ся чай­ком, зимуй хоть целую зиму.

(30)Ве­че­ром дома на кухне Оле­шек вы­брал самое сухое, самое пря­мое  — без суч­ков  — по­ле­но и спря­тал его к себе под кро­вать.

— (31)Что за по­ле­но в ком­на­те? – уди­ви­лась мама

(32)Оле­шек всё рас­ска­зал про зи­мо­вьюш­ку.

(33)Тогда папа рас­крыл свой склад­ной нож и на­ще­пал из по­ле­на целую стоп­ку щепок,

а мама до­ста­ла на­ча­тую пачку чая.

— (34)А хо­ро­шо при­ду­ма­ли люди,  — ска­зал папа.  — (35)Стоит в тайге из­буш­ка. (36)При­ве­лось тебе в ней за­но­че­вать, что нужно, всё для тебя при­па­се­но за­бот­ли­вы­ми ру­ка­ми. (37)А бу­дешь ухо­дить, сам по­за­бо­тишь­ся о людях, что при­дут после тебя.

(По Э. Цю­ру­пе)

(1)Мы с Во­вкой дру­жи­ли со школь­ной ска­мьи, были не­раз­луч­ны. (2)А на лето рас­ста­ва­лись: мама от­прав­ля­ла меня в де­рев­ню к ба­буш­ке.

(3)Од­на­ж­ды, про­ез­жая на ве­ло­си­пе­де мимо од­но­го из дво­ров, я за­ме­тил маль­чи­ка в ин­ва­лид­ной ко­ляс­ке. (4)Он сидел с но­ут­бу­ком на ко­ле­нях и вы­гля­дел счаст­ли­вым.

(5)Ве­че­ром я спро­сил о нём у ба­буш­ки. (6)Она ска­за­ла, что у маль­чи­ка тяжёлая бо­лезнь и он не может хо­дить. (7)Но как при такой бо­лез­ни он может быть счаст­ли­вым? (8)Я никак не мог это по­нять.

(9)Ино­гда я за­хо­дил к нему. (10)У Жени был свой сайт по­мо­щи боль­ным детям, он писал ста­тьи в мест­ную га­зе­ту. (11)Жизнь этого парня про­сто ки­пе­ла. (12)Но я про­дол­жал со­дро­гать­ся при мысли о его уча­сти и ра­до­вал­ся своей здо­ро­вой жизни.

(13)Ка­ни­ку­лы кон­чи­лись, я уехал из де­рев­ни, обе­щал Жене зво­нить. (14)Но не по­зво­нил ни разу. (15)С го­ло­вой оку­нул­ся в наши с Во­вкой про­дел­ки.

(16)В ре­зуль­та­те одной из таких «про­де­лок» я ока­зал­ся при­ко­ван к по­сте­ли. (17)Врачи твер­ди­ли: «Если и вста­нешь, оста­нешь­ся ин­ва­ли­дом».

(18)Вовка на­ве­стил меня раза три, а потом ска­зал: «Из­ви­ни, я не могу жерт­во­вать своим сво­бод­ным вре­ме­нем ради тебя». (19)Я всё по­ни­мал, но душа раз­ры­ва­лась.

(20)Потом меня от­пра­ви­ли в де­рев­ню, на све­жий воз­дух. (21)Ходил я на ко­сты­лях, му­чил­ся от боли.

(22)В один из дней ка­лит­ка на­ше­го двора рас­пах­ну­лась и в неё вка­тил­ся Женя. (23)Сна­ча­ла я не­хо­тя с ним об­щал­ся, а он не об­ра­щал на это вни­ма­ния. (24)Нашёл мне «друга по не­сча­стью» на своем сайте, отыс­кал ин­фор­ма­цию о ле­че­нии. (25)И моя жизнь по­ти­хонь­ку стала на­ла­жи­вать­ся. (26)Вско­ре я смог бро­сить ко­сты­ли. (27)Жень­ка ра­до­вал­ся вме­сте со мной. (28)Те­перь уже я по­мо­гал ему ка­тить ко­ляс­ку. (29)Мы вме­сте ез­ди­ли на ры­бал­ку, фо­то­гра­фи­ро­ва­лись на фоне лет­ней при­ро­ды.

(30)Так я обрёл сво­е­го на­сто­я­ще­го друга.

(По ма­те­ри­а­лам Ин­тер­не­та)

(1)Я сразу понял, что Пал Палыч, мой учи­тель ис­то­рии, знает всё, что тво­рит­ся у меня на душе. (2)Вот он сей­час за­го­во­рит, вот у него уже по­дра­ги­ва­ют усы… (3)Я оне­мел. (4)Я стал каким-то же­ле­зо­бе­тон­ным, и толь­ко бу­ха­ло в ушах. (5)Я ждал, что ска­жет Пал Палыч.

(6)И Пал Палыч начал.

— (7)Вот, Кубов, что я хочу тебе ска­зать… (8)Это было в по­след­нее пред­во­ен­ное лето, когда я начал са­мо­сто­я­тель­ные рас­коп­ки. (9)Я тогда толь­ко что кон­чил ар­хео­ло­ги­че­ский…

— (10)Вы на­ча­ли рас­коп­ки, вы хо­те­ли стать учёным-ар­хео­ло­гом, как я?

— (11)Так вот, Саша, по­ни­ма­ешь ли, я знал, я чув­ство­вал, что стою на по­ро­ге боль­шо­го от­кры­тия, может быть, ве­ли­ко­го. (12)Уве­рен был в том, что у меня на­чи­на­ет­ся жизнь, о ко­то­рой я меч­тал,  — жизнь учёного. (13)А тут война!

(14)Я слу­шал Пал Па­лы­ча, боясь про­пу­стить хоть слово, хоть букву. (15)Всё, что он го­во­рил, было о том, о чём я хотел с ним по­го­во­рить.

— (16)И вот по­ни­ма­ешь, Саша, война!..

— (17)Ну а потом?

— (18)А потом, потом на­ча­лась со­всем дру­гая жизнь  — школа, кру­жок, и потом нога, Саша.

(19)Пал Палыч встал, и за­скри­пел его про­тез.

— (20)Так вот, Кубов, ты по­ни­ма­ешь, на­де­юсь, что я го­во­рю с тобой сей­час не как учи­тель, а как стар­ший то­ва­рищ, что ли. (21)Так вот что. (22)Бы­ва­ют об­сто­я­тель­ства, ко­то­рые силь­нее нас. (23)И они ло­ма­ют нашу жизнь. (24)И это обид­но, очень обид­но. (25)Но если выбор за­ви­сит толь­ко от тебя, то ты дол­жен его сде­лать. (26)По­ни­ма­ешь, дол­жен. (27)Не дол­жен пре­да­вать… (28)Не дол­жен пре­да­вать то дело, ко­то­рое ты вы­брал, ко­то­рым ты по­слу­жишь людям, как бы ни были тя­гост­ны твои лич­ные об­сто­я­тель­ства. (29)Ведь прав­да?..

(По Н. Мак­си­мен­ко)

(1)На Рож­де­ство пас­тор Эрнст Шли­ман по­да­рил сво­е­му сыну Ген­ри­ху за­ме­ча­тель­ную книгу «Все­мир­ная ис­то­рия для детей». (2)Этот хо­лод­ный зим­ний вечер в ма­лень­кой не­мец­кой де­ре­вуш­ке 30-х годов XIX века стал по­во­рот­ным мгно­ве­ни­ем в жизни бу­ду­ще­го зна­ме­ни­то­го ар­хео­ло­га Ген­ри­ха Шли­ма­на.

(3)По пре­да­нию, на стра­ни­цах «Все­мир­ной ис­то­рии» Ген­ри­ха по­ра­зи­ло изоб­ра­же­ние древ­ней Трои  — го­ро­да, опи­сан­но­го Го­ме­ром в VIII веке до нашей эры. (4)И он решил найти ис­чез­нув­ший город, ко­то­рый уже счи­тал­ся вы­дум­кой Го­ме­ра. (5)Кто знает, так ли было на самом деле. (6)Но не­со­мнен­но одно: Ген­ри­хом овла­де­ло страст­ное же­ла­ние учить­ся. (7)Он стал при­леж­ным уче­ни­ком в гим­на­зии и учи­ли­ще, где провёл два года. (8)Но пол­ное ра­зо­ре­ние отца вы­ну­ди­ло его в 14 лет оста­вить учёбу и ис­кать за­ра­бот­ка. (9)Кем ему толь­ко не при­ш­лось быть: уче­ни­ком в лавке, юнгой на ко­раб­ле, рас­сыль­ным в кон­то­ре. (10)Ни­ще­та, голод, бо­лез­ни, даже ко­раб­ле­кру­ше­ние не смог­ли за­ста­вить Шли­ма­на за­быть его дет­скую мечту стать учёным. (11)И Шли­ман начал учить­ся са­мо­сто­я­тель­но. (12)Он отдал все свои силы изу­че­нию язы­ков. (13)Без учи­те­лей, без учеб­ни­ков, без зна­ния грам­ма­ти­ки он осва­и­вал не­сколь­ко язы­ков. (14)Го­во­рят, что он изобрёл осо­бый «метод Шли­ма­на», ко­то­рый поз­во­лял за шесть не­дель овла­деть новым язы­ком. (15)Но для при­ме­не­ния этого «ме­то­да», ве­ро­ят­но, надо быть Шли­ма­ном  — с его же­лез­ной волей, бле­стя­щи­ми спо­соб­но­стя­ми и па­мя­тью.

(16)Ген­рих Шли­ман в зре­лые годы стал мил­ли­о­не­ром. (17)Но он оста­вил ком­мер­цию и отдал свои силы и день­ги уче­нию и науке. (18)Троя, опи­сан­ная ве­ли­ким Го­ме­ром, не­удер­жи­мо влек­ла его. (19)На соб­ствен­ные день­ги Шли­ман начал ар­хео­ло­ги­че­ские рас­коп­ки в Малой Азии и в Гре­ции. (20)Он от­крыл миру новую стра­ни­цу в ис­то­рии науки. (21)Он не про­сто увлёкся Го­ме­ром  — он верил па­мя­ти на­ро­да, со­хра­няв­ше­го пре­да­ния о Тро­ян­ской войне.

(22)На­ход­ки ар­хео­ло­ги­че­ских экс­пе­ди­ций Шли­ма­на по­ра­жа­ли во­об­ра­же­ние: стены древ­не­го го­ро­да, ору­жие, дра­го­цен­ные укра­ше­ния. (23)Ис­то­ри­че­ская наука по­лу­чи­ла ма­те­ри­ал для мно­гих лет ис­сле­до­ва­ний и раз­ду­мий.

(По Н. Ку­рен­ко­вой)

(1)Всей своей со­ба­чьей душою рас­цве­ла на даче Ку­са­ка. (2)У неё было имя, на ко­то­рое она стре­мглав не­с­лась из зелёной глу­би­ны сада. (3)Она при­над­ле­жа­ла людям и могла им слу­жить. (4)Разве не­до­ста­точ­но этого для сча­стья со­ба­ки?

(5)С при­выч­кой к уме­рен­но­сти, со­здав­шей­ся го­да­ми бро­дя­чей, го­лод­ной жизни, она ела очень мало. (6)Но и это из­ме­ни­ло её до не­узна­ва­е­мо­сти: длин­ная шерсть, пре­жде ви­сев­шая ры­жи­ми, су­хи­ми кос­ма­ми, очи­сти­лась, по­чер­не­ла и стала лос­нить­ся, как атла́с. (7)И, когда она вы­бе­га­ла к во­ро­там, ста­но­ви­лась у по­ро­га и важно осмат­ри­ва­ла улицу, ни­ко­му уже не при­хо­ди­ло в го­ло­ву драз­нить её или бро­сить кам­нем.

(8)Но такою гор­дой и не­за­ви­си­мой она бы­ва­ла толь­ко на­еди­не. (9)Страх не со­всем ещё вы­па­рил­ся огнём ласк из её серд­ца, и вся­кий раз при виде людей она те­ря­лась и ждала по­бо­ев.

(10)И долго ещё вся­кая ласка ка­за­лась ей не­ожи­дан­но­стью, чудом, ко­то­ро­го она не могла по­нять и на ко­то­рое не могла от­ве­тить. (11)Она не умела лас­кать­ся. (12)Дру­гие со­ба­ки умеют ста­но­вить­ся на зад­ние лапки, те­реть­ся у ног и даже улы­бать­ся, вы­ра­жая свои чув­ства, но она не умела.

(13)Един­ствен­ное, что могла Ку­са­ка, это упасть на спину, за­крыть глаза и слег­ка за­виз­жать. (14)Но этого было мало, это не могло вы­ра­зить её вос­тор­га, бла­го­дар­но­сти и любви. (15)И Ку­са­ка на­ча­ла де­лать то, что ви­де­ла у дру­гих собак. (16)Она не­ук­лю­же пры­га­ла и вер­те­лась во­круг ма­лыш­ни, и её лов­кое тело ста­но­ви­лось не­по­во­рот­ли­вым, смеш­ным и жал­ким… (17)Те­перь дети на­роч­но лас­ка­ли её, чтобы вы­звать в ней при­лив любви, бес­ко­неч­но смеш­ной в своих не­ук­лю­жих и не­ле­пых про­яв­ле­ни­ях…

(18)По­сте­пен­но Ку­са­ка при­вык­ла к тому, что о пище не нужно за­бо­тить­ся, уве­рен­но и спо­кой­но ло­жи­лась на своё место и уже про­си­ла ласк. (19)Но по ночам всё так же гро­мок и бди­те­лен был её сто­ро­же­вой лай.

(По Л. Ан­дре­еву)

(1)Ра­ду­шие семьи изум­ля­ло меня. (2)Оно вы­ра­жа­лось не в каких-ни­будь при­вет­стви­ях, а в не­ис­то­щи­мом хле­бо­соль­стве. (3)При­хо­ди­ли к Сте­па­ну Ва­си­лье­ви­чу какие-то обтёрхан­ные, мол­ча­ли­вые, явно го­лод­ные люди, и их без вся­ких рас­спро­сов уса­жи­ва­ли вме­сте с семьёю за длин­ный, по­кры­тый клеёнкой стол и кор­ми­ли тем же, что ела семья, (а пища у неё была про­стая, без гур­ман­ских при­чуд: каша, жа­ре­ная скум­брия, варёная го­вя­ди­на), и долго поили чаем, к ко­то­ро­му и гости, и хо­зя­е­ва пи­та­ли ве­ли­кую склон­ность. (4)Обыч­но обе­да­ли молча и даже как будто на­суп­лен­но, но за чае­пи­ти­ем ста­но­ви­лись об­щи­тель­нее, и тогда воз­ни­ка­ли у них бур­ные споры о какой-ни­будь ста­тье Ми­хай­лов­ско­го, о Льве Тол­стом, о на­род­ни­че­стве.

(5)Кроме ли­те­ра­ту­ры, в семье Жит­ко­вых лю­би­ли ма­те­ма­ти­ку, аст­ро­но­мию, фи­зи­ку. (6)Смут­но вспо­ми­наю какие-то элек­тро­при­бо­ры в ка­би­не­те у Сте­па­на Ва­си­лье­ви­ча. (7)Помню со­став­лен­ные им учеб­ни­ки по ма­те­ма­ти­ке; они кипой ле­жа­ли у него в ка­би­не­те  — оче­вид­но, ав­тор­ские эк­зем­пля­ры, при­слан­ные ему пе­тер­бург­ским из­да­те­лем.

(8)Очень удив­ля­ли меня от­но­ше­ния, су­ще­ство­вав­шие между Сте­па­ном Ва­си­лье­ви­чем и его сыном Бо­ри­сом, то были от­но­ше­ния двух взрос­лых, рав­но­прав­ных людей. (9)Бо­ри­су была предо­став­ле­на пол­ная воля, он делал что взду­ма­ет­ся  — так ве­ли­ко было убеж­де­ние ро­ди­те­лей, что он не упо­тре­бит их до­ве­рия во зло. (10)И дей­стви­тель­но, он сам го­во­рил мне, что не со­лгал им ни разу ни в чём. (11)Го­во­ря об отце даже с ма­те­рью, даже с сёстра­ми, он на­зы­вал его Сте­па­ном Ва­си­лье­ви­чем. (12)Свою мать и в глаза и за глаза все­гда име­но­вал Та­тья­ной Пав­лов­ной. (13)Рань­ше я ни­ко­гда не ви­ды­вал по­доб­ной семьи и лишь потом, через не­сколь­ко лет, убе­дил­ся, что, в сущ­но­сти, то была очень ти­пич­ная для того вре­ме­ни рус­ская ин­тел­ли­гент­ская тру­до­вая семья, каких было не­ма­ло в сто­ли­цах и боль­ших го­ро­дах  — в Са­ра­то­ве, Киеве, Ниж­нем, Ка­за­ни,  — ще­пе­тиль­но чест­ная, чуж­дая какой бы то ни было фаль­ши, стро­гая ко вся­кой не­прав­де. (14)В ней не было ни тени того, что тогда на­зы­ва­ли ме­щан­ством, и этим она была не­по­хо­жа на все про­чие семьи, ко­то­рые до­ве­лось мне в ту пору узнать. (15)Живо помню, с каким вос­хи­ще­ни­ем я, три­на­дца­ти­лет­ний маль­чиш­ка, впи­ты­вал в себя её ат­мо­сфе­ру.

(По К. Чу­ков­ско­му)

(1)Де­ко­ра­тив­ная рос­пись Урала  — одно из са­мо­быт­ней­ших яв­ле­ний рус­ско­го на­род­но­го ис­кус­ства. (2)Она вклю­ча­ет в себя гар­мо­нич­ную и по­ра­зи­тель­ную по своей цель­но­сти рос­пись бы­то­вых вещей: бе­ре­стя­ной по­су­ды, де­ре­вян­ной утва­ри, ме­тал­ли­че­ских из­де­лий дома.

(3)За­рож­де­ние боль­шин­ства цен­тров на­род­ной ураль­ской рос­пи­си про­те­ка­ло слож­ным путём. (4)Пре­жде всего это было свя­за­но с тем, что с XVI–XVII вв. на­чи­на­ет­ся ак­тив­ное осво­е­ние во­сточ­ной части Рос­сии. (5)Пе­ре­се­лен­цы везли с собой не толь­ко при­па­сы и одеж­ду, но и де­ре­вян­ную по­су­ду и ме­тал­ли­че­ские ору­дия труда. (6)Но самым цен­ным было то, что они везли с собой куль­ту­ру, обы­чаи, жиз­нен­ный уклад той мест­но­сти, от­ку­да пе­ре­се­ля­лись. (7)На­вер­ное, по­это­му на Урале сло­жи­лись столь раз­но­об­раз­ные стили рос­пи­си де­ре­вян­ной утва­ри.

(8)Боль­шой поток пе­ре­се­лен­цев по­ло­жил на­ча­ло ши­ро­ко­му стро­и­тель­ству жилых и об­ще­ствен­ных по­стро­ек. (9)По­треб­ность в их кра­соч­ном убран­стве по­мог­ла за­рож­де­нию на Урале ре­мес­лен­ных ху­до­же­ствен­ных цен­тров.

(10)В это время скла­ды­ва­ют­ся два на­прав­ле­ния рас­пис­ной утва­ри  — рос­пись ме­тал­ли­че­ских и де­ре­вян­ных из­де­лий.

(11)Раз­ви­тым видом на­род­но­го ис­кус­ства на Урале было со­зда­ние празд­нич­ных об­ря­до­вых пря­лок. (12)Над ними тру­ди­лись ма­сте­ра-про­фес­си­о­на­лы, были вы­ра­бо­та­ны опре­делённые типы ком­по­зи­ций пря­лоч­но­го де­ко­ра, все­гда свя­зан­ные с опре­делённым на­зна­че­ни­ем прял­ки.

(13)Наи­бо­лее са­мо­быт­ной раз­но­вид­но­стью сель­ских рос­пи­сей Урала яв­ля­лась об­вин­ская. (14)Для неё был ха­рак­те­рен яркий кон­траст цвет­но­го фона с рас­ти­тель­ным ор­на­мен­том. (15)В цен­тре ком­по­зи­ции рас­по­ла­га­лись цветы, а трав­ка за­пол­ня­ла сво­бод­ное про­стран­ство.

(16)На­ря­ду с утва­рью на Урале было при­ня­то рас­пи­сы­вать жи­ли­ща. (17)Имен­но здесь были най­де­ны рос­пи­си, ха­рак­те­ри­зу­ю­щие это ис­кус­ство на про­тя­же­нии 80–100 лет.

(По В. Ря­бен­ко)

(1)Не пе­ре­ста­вая иг­рать, Юрий уви­дел, как в зал вошёл по­жи­лой гос­по­дин, к ко­то­ро­му, точно по вол­шеб­ству, при­ко­ва­лись глаза всех при­сут­ству­ю­щих. (2)Во­шед­ший дер­жал­ся с изящ­ной, не­уло­ви­мо не­бреж­ной и в то же время ве­ли­ча­вой про­сто­той. (3)Сразу было видно, что этот че­ло­век при­вык чув­ство­вать себя оди­на­ко­во сво­бод­но и в ма­лень­кой го­сти­ной, и перед ты­сяч­ной тол­пой, и в залах ко­ро­лев­ских двор­цов. (4)Всего за­ме­ча­тель­нее было его лицо. (5)Это был один из тех ликов, ко­то­рые оста­ют­ся в па­мя­ти на всю жизнь с пер­во­го взгля­да. (6)Боль­шой четырёхуголь­ный лоб был по­крыт су­ро­вы­ми, почти гнев­ны­ми мор­щи­на­ми. (7)Глаза, глу­бо­ко си­дев­шие в ор­би­тах, с по­вис­ши­ми над ними склад­ка­ми верх­них век, смот­ре­ли тя­же­ло, утомлённо и не­до­воль­но. (8)Узкие губы были энер­гич­но и креп­ко сжаты, ука­зы­вая на же­лез­ную волю в ха­рак­те­ре не­зна­ком­ца. (9)Ниж­няя че­люсть, силь­но вы­дви­нув­ша­я­ся вперёд и твёрдо об­ри­со­ван­ная, при­да­ва­ла фи­зио­но­мии от­пе­ча­ток власт­но­сти и упор­ства. (10)Общее впе­чат­ле­ние до­вер­ша­ла длин­ная грива гу­стых, не­бреж­но за­бро­шен­ных назад волос, де­лав­шая эту ха­рак­тер­ную, гор­дую го­ло­ву по­хо­жей на льви­ную...

(11)В это время Юрия по­про­си­ли иг­рать вальс, и он не услы­шал, что ска­зал этот уди­ви­тель­ный че­ло­век, ко­то­ро­го на­зы­ва­ли Ан­то­ном Гри­го­рье­ви­чем. (12)Юрий играл по­очерёдно валь­сы, поль­ки и кад­ри­ли, но из его го­ло­вы не вы­хо­ди­ло цар­ствен­ное лицо не­обык­но­вен­но­го гостя. (13)И тем более он был изумлён, почти ис­пу­ган, когда над его ухом раз­дал­ся рав­но­душ­но по­ве­ли­тель­ный голос Ан­то­на Гри­го­рье­ви­ча: «Сыг­рай­те, по­жа­луй­ста, ещё раз».

(14)Юрий за­иг­рал, сна­ча­ла робко, не­уве­рен­но, го­раз­до хуже, чем он играл в пер­вый раз, но по­не­мно­гу к нему вер­ну­лись сме­лость и вдох­но­ве­ние. (15)При­сут­ствие этого власт­но­го и не­обык­но­вен­но­го че­ло­ве­ка по­че­му-то вдруг на­пол­ни­ло его душу ар­ти­сти­че­ским вол­не­ни­ем и при­да­ло его паль­цам ис­клю­чи­тель­ную гиб­кость и по­слуш­ность. (16)Он сам чув­ство­вал, что ни­ко­гда ещё не играл в своей жизни так хо­ро­шо, как в этот раз, и, долж­но быть, не скоро будет ещё так хо­ро­шо иг­рать.

(По А. Куп­ри­ну)

(1)Ху­ли­га­на Серёгу се­ми­класс­ни­ки счи­та­ли ли­де­ром, по­то­му что он по­сто­ян­но при­ду­мы­вал вся­кие раз­вле­че­ния. (2)Од­на­ж­ды на уроке ему уда­лось ста­щить у од­но­класс­ни­цы Тани Ива­но­вой мешок с обу­вью и вы­ки­нуть его в окно. (3)Гу­ляв­шие во дворе ма­лы­ши, уви­дев пакет с чу­жи­ми бо­тин­ка­ми, за­бро­си­ли их в глу­бо­кую лужу и уто­пи­ли.

(4)А после уро­ков у се­ми­класс­ни­ков был на­зна­чен фут­боль­ный матч, и Серёжа со­всем забыл про чужую смен­ку. (5)Он успел сбе­гать домой, по­есть, пе­ре­одеть­ся и про­сто­ять в во­ро­тах, не про­пу­стив ни од­но­го гола! (6)Уже на по­след­них ми­ну­тах матча он уви­дел, как из две­рей школы вышла Ива­но­ва, как шлёпала по гряз­ным ве­сен­ним лужам в лёгких ту­фель­ках, раз­ма­зы­вая по щекам слёзы. (7)Сер­гей по­до­звал ребят, и они ухо­ха­ты­ва­лись, глядя на неё.

(8)А ве­че­ром в их подъ­ез­де был скан­дал. (9)Из квар­ти­ры Ива­но­вых раз­да­ва­лись крики. (10)Отец кри­чал, что Таня не умеет бе­речь свои вещи. (11)Таня что-то ле­пе­та­ла, слы­шал­ся гром­кий голос Та­ни­ной ма­те­ри. (12)Сер­гей надел на­уш­ни­ки, вклю­чил му­зы­ку. (13)Сме­ять­ся боль­ше не хо­те­лось. (14)Как ни уго­ва­ри­вал себя Сер­гей, как ни оправ­ды­вал, но по­лу­ча­лось, что ви­но­ват во всём он.

(15)На сле­ду­ю­щее утро ско­рая увез­ла Ива­но­ву в боль­ни­цу с вос­па­ле­ни­ем лёгких. (16)Вот тут-то Сер­гей и понял, как может «грызть со­весть».

(17)У него были день­ги, ко­то­рые он копил на ве­ло­си­пед. (18)В обув­ном он купил на эти день­ги жен­ские бо­тин­ки и пошёл в боль­ни­цу. (19)Сер­гей ска­зал, что пришёл по по­ру­че­нию класс­но­го ру­ко­во­ди­те­ля, по­ло­жил на кро­вать Ива­но­вой пакет с бо­тин­ка­ми и убе­жал. (20)По­про­сить про­ще­ния он так и не ре­шил­ся.

(21)Вер­нув­шись домой, он по при­выч­ке вклю­чил ком­пью­тер, надел на­уш­ни­ки. (22)И вдруг, вспом­нив ис­пу­ган­ное и удивлённое лицо Тани, Сер­гей по­че­му-то за­пла­кал. (23)Он про­пла­кал не­сколь­ко минут и, как ни стран­но, по­чув­ство­вал такое об­лег­че­ние, как будто с души сва­лил­ся ка­мень.

(По А. Да­вы­до­вой)

(1)Ночью на де­ре­вья упал снег и дер­жал­ся на вет­ках креп­ко. (2)При­ле­те­ла си­нич­ка, по­про­бо­ва­ла рас­ко­вы­рять на­мерзь, но не вышло. (3)Я от­во­рил фор­точ­ку, по­ло­жил на обе пе­ре­кла­ди­ны двой­ных рам ли­ней­ку, за­кре­пил её кноп­ка­ми и через каж­дые два сан­ти­мет­ра рас­ста­вил зерна. (4)Пер­вое зёрныш­ко ока­за­лось в саду, зёрныш­ко под но­ме­ром трид­цать – в моей ком­на­те. (5)Си­нич­ка всё ви­де­ла, но не ре­ша­лась сле­теть на окно. (6)На­ко­нец она схва­ти­ла пер­вое зёрныш­ко и унес­ла его на ветку. (7)Всё обо­ш­лось бла­го­по­луч­но. (8)Тогда си­нич­ка, улу­чив мо­мент, по­до­бра­ла зёрныш­ко номер два... (9)Я сидел за сто­лом, ра­бо­тал и ино­гда по­гля­ды­вал на си­ни­цу. (10)А она, робея, сан­ти­метр за сан­ти­мет­ром при­бли­жа­лась по ли­ней­ке. (11)Но вот оста­лось по­след­нее зерно. (12)Оно ле­жа­ло на самом кон­чи­ке ли­ней­ки. (13)Си­нич­ка, ис­пу­ган­ная, про­кра­лась в самый конец ли­ней­ки и ока­за­лась в моей ком­на­те. (14)С бо­яз­ли­вым лю­бо­пыт­ством вгля­ды­ва­лась она в не­ве­до­мый мир.

— (15)Ты здесь живёшь?

— (16)Да.

— (17)А по­че­му здесь нет снега?

(18)Вме­сто от­ве­та я по­вер­нул вы­клю­ча­тель. (19)Под по­тол­ком ярко вспых­нул ма­то­вый шар пла­фо­на.

— (20)Солн­це!  — изу­ми­лась си­нич­ка.  — (21)А что это?

— (22)Это всё книги.

— (23)Что такое «книги»?

— (24)Они на­учи­ли за­жи­гать это солн­це, рас­тить эти цветы и те де­ре­вья, по ко­то­рым ты пры­га­ешь, и ещё мно­го­му дру­го­му на­учим, а ещё на­учи­ли на­сы­пать тебе зер­ны­шек.

— (25)Кто ты?

— (26)Я че­ло­век. (27)Бу­дешь на­ве­щать меня? (28)Я же буду ра­бо­тать. (29)Со­глас­на?

— (30)Со­глас­на. (31)А что такое «ра­бо­тать»?

— (32)Это такая обя­зан­ность че­ло­ве­ка, без ко­то­рой нель­зя обой­тись. (33)Все люди долж­ны что-ни­будь де­лать, так они по­мо­га­ют друг другу.

— (34)А чем ты по­мо­га­ешь людям?

— (35)Я хочу на­пи­сать такую книгу, чтобы каж­дый, кто про­чи­та­ет её, по­ло­жил бы на своём окне по трид­цать зёрен...

(36)Но, ка­жет­ся, си­нич­ка уже не слу­ша­ет меня. (37)Об­хва­тив лап­ка­ми се­меч­ко, она до­вер­чи­во расклёвы­ва­ет его на кон­чи­ке ли­ней­ки.

(По Е. Но­со­ву)

(1)У Фёдора Ша­ля­пи­на, ве­ли­ко­го рус­ско­го певца, был объёми­стый ко­жа­ный порт­фель, окле­ен­ный мно­же­ством пест­рых яр­лы­ков, па­мят­ных зна­ков ту­ри­сти­че­ских фирм, оте­лей, па­ро­ход­ных ком­па­ний, стран и го­ро­дов, в ко­то­рых га­стро­ли­ро­вал ар­тист. (2)Все годы, про­жи­тые за гра­ни­цей, Ша­ля­пин возил порт­фель с собой, ни­ко­му его не до­ве­рял и почти ни­ко­гда не вы­пус­кал из рук.

(3)В порт­фе­ле вме­сте с са­мы­ми не­об­хо­ди­мы­ми ве­ща­ми лежал не­боль­шой ящи­чек. (4)Не толь­ко люди, ра­бо­тав­шие с Ша­ля­пи­ным, даже род­ные не имели ни ма­лей­ше­го пред­став­ле­ния о его со­дер­жи­мом. (5)Они лишь не­до­уме­ва­ли, на­блю­дая, как Ша­ля­пин, при­ез­жая в новый город и входя в при­го­тов­лен­ный ему номер, бе­реж­но вы­ни­мал из порт­фе­ля ящик и ста­вил его под кро­вать.

(6)Зная кру­той нрав Ша­ля­пи­на, никто не осме­ли­вал­ся рас­спра­ши­вать его о ящике. (7)Когда од­на­ж­ды в каком-то го­род­ке ад­ми­ни­стра­тор по­пы­тал­ся пе­ре­не­сти ящик в угол ком­на­ты, Ша­ля­пин разо­злил­ся и тут же по­ста­вил его на преж­нее место.

(8)После смер­ти ар­ти­ста его вдова Мария Ва­лен­ти­нов­на Ша­ля­пи­на вскры­ла ящик, ко­то­рый был на­глу­хо за­ко­ло­чен.

(9)И тай­ное стало явным.

(10)В 1909 году ве­ли­кий ар­тист при­е­хал с кон­цер­та­ми в Са­ма­ру. (11)Встре­ти­ли его ещё на па­ро­хо­де и очень ра­душ­но. (12)Но никто не смог ему ска­зать, где по­хо­ро­не­на его мать. (13)Никто не имел пред­став­ле­ния, где хо­ро­ни­ли бед­ня­ков в год смер­ти его ма­те­ри. (14)Толь­ко какой-то свя­щен­ник увёл Фёдора Ива­но­ви­ча в за­рос­ший сор­ны­ми тра­ва­ми угол клад­би­ща и ска­зал, глядя в сто­ро­ну: «Ка­жись, здесь». (15)Сын под­нял с мо­ги­лы комок земли, по­пла­кал о ма­те­ри, от­слу­жил па­ни­хи­ду.

(16)Ев­до­кия Ми­хай­лов­на была самым до­ро­гим че­ло­ве­ком для Фёдора Ива­но­ви­ча Ша­ля­пи­на. (17)На за­ка­те своей жизни он, увен­чан­ный ми­ро­вой сла­вой и ма­те­ри­аль­но обес­пе­чен­ный, часто вспо­ми­нал её и го­во­рил с го­ре­чью: «У меня мать умер­ла от го­ло­да...»

(18)В ящич­ке, ко­то­рый так бе­реж­но хра­нил Фёдор Ша­ля­пин, была горсть земли, взя­той им перед отъ­ез­дом за гра­ни­цу с мо­ги­лы своей ма­те­ри,  — горсть рус­ской земли.

(По А. Лессу)

(1)Ночь над гор­ным паст­би­щем сто­я­ла звёздная и тихая. (2)Слыш­но было толь­ко, как шумит ручей-по­пры­гун да взды­ха­ют сон­ные овцы.

(3)Костёр про­го­рел, и угли подёрну­лись лёгким пеп­лом, по­хо­жим на иней. (4)Не ме­ша­ло бы под­бро­сить в костёр су­чьев, но дви­гать­ся было лень. (5)И маль­чик лишь по­плот­нее за­пах­нул­ся в тол­стый шер­стя­ной плащ-чапан.

(6)Мимо ко­ст­ра бес­шум­но, как тень, прошёл сто­ро­же­вой пёс Алмас. (7)Сле­дом за ним по­спе­шил щенок-уче­ник. (8)От усер­дия он даже язык вы­су­нул. (9)От­ку­да-то из­да­ле­ка до­ле­тел сла­бый па­ро­ход­ный гудок. (10)И слов­но в ответ ему за­ры­чал Алмас.

(11)«На кого это он?!»  — уди­вил­ся Акмат. (12)Он на­щу­пал хо­лод­ный ствол ружья и под­нял­ся. (13)Алмас снова подал голос. (14)На этот раз он за­ла­ял, зна­чит, звал на по­мощь че­ло­ве­ка. (15)Акмат осто­рож­ны­ми ша­га­ми пошёл к отаре. (16)Овцы ис­пу­ган­но жа­лись друг к друж­ке, и каж­дая но­ро­ви­ла про­бить­ся в се­ре­ди­ну стада.

(17)У ручья по­слы­ша­лось хрип­лое зве­ри­ное ды­ха­ние, возня и кла­ца­нье зубов. (18)Акмат бро­сил­ся на звуки борь­бы, спо­ткнул­ся и упал, боль­но стук­нув­шись ко­ле­ном о ка­мень. (19)Впе­ре­ди про­мельк­ну­ли две тени, потом жа­лоб­но взвы­ла со­ба­ка, и всё стих­ло. (20)Акмат под­нял ружьё и вы­стре­лил вверх.

— (21)Что там стряс­лось?  — услы­шал Акмат голос стар­ше­го брата Ра­ми­са.

– (22)Волки, – от­ве­тил Акмат. – Алмас, сюда!

(23)Пёс подошёл и ткнул­ся мор­дой ему в грудь. (24)Маль­чик по­гла­дил ов­чар­ку и сразу отдёрнул руку: ла­донь стала мок­рая и лип­кая.

— (25)Как же это ты опло­шал?  — ска­зал Акмат.

(26)Рамис уже успел под­бро­сить в костёр суш­ня­ку, и при свете они уви­де­ли на плече Ал­ма­са глу­бо­кую косую рану.

— (27)Ого, будто брит­вой по­лос­нул,  — по­ка­чал го­ло­вой Рамис,  — живо тащи ап­теч­ку.

(28)Пока про­мы­ва­ли рану, пёс стоял смир­но и толь­ко по­ти­хонь­ку ску­лил. (29)Он по­ни­мал, что его лечат.

— (30)Ни­че­го, Алмас, пой­ма­ем этого волка,  — ска­зал Акмат.

(По Ю. Ка­ча­е­ву)

(1)Мы с мамой пе­ре­еха­ли в этот дом не­дав­но. (2)Самое ин­те­рес­ное здесь  — двор. (3)Он боль­шой, зелёный, есть, где иг­рать и в мяч, и в пря­тал­ки, и в раз­ные дру­гие игры. (4)Ре­бя­та иг­ра­ли почти каж­дый день, осо­бен­но летом. (5)И я по­сте­пен­но пе­ре­зна­ко­мил­ся с ними.

(6)Потом меня стали на­зна­чать судьёй в во­лей­боль­ных встре­чах. (7)Су­дить никто не любил, все хо­те­ли иг­рать, а я  — все­гда по­жа­луй­ста: как не по­мочь дру­зьям?.. (8)А бы­ва­ло, что на ши­ро­ком крыль­це со­сед­не­го де­ре­вян­но­го дома мы иг­ра­ли в шах­ма­ты и лото.

(9)Из­ред­ка ре­бя­та при­хо­ди­ли ко мне домой. (10)Пла­стин­ки слу­ша­ли, иг­ра­ли моей же­лез­ной до­ро­гой, бол­та­ли о том о сём, но ни о чём серьёзном.

(11)И ещё ре­бя­та лю­би­ли, когда я пус­кал с бал­ко­на бу­маж­ных го­лу­бей. (12)Я на­учил­ся де­лать из бу­ма­ги пти­чек, по­хо­жих на ле­та­ю­щие блюд­ца. (13)Со­всем круг­лых, толь­ко со склад­кой по­се­ре­ди­не и с тре­уголь­ным клю­ви­ком. (14)Они здо­ро­во ле­та­ли, плав­ны­ми ши­ро­ки­ми кру­га­ми.

(15)Ре­бя­та тол­пой го­ня­лись за каж­дым го­луб­ком. (16)Чтобы не было свал­ки, ре­ше­но было за­ра­нее го­во­рить, ка­ко­го го­луб­ка я кому по­сы­лаю.

(17)Дело в том, что каж­до­го го­луб­ка я раз­ри­со­вы­вал фло­ма­сте­ра­ми. (18)На одном ри­со­вал вся­кие узоры; на дру­гом  — ко­раб­ли­ки среди моря; на тре­тьем  — ска­зоч­ные го­ро­да; на четвёртом  — цветы и ба­бо­чек. (19)И вся­кие кос­ми­че­ские кар­тин­ки.

(20)Ре­бя­там это, ко­неч­но, нра­ви­лось, но я всё равно был среди них чужим. (21)И вдруг я рас­хо­тел пус­кать с бал­ко­на го­луб­ков, я сде­лал по­след­не­го и на­ри­со­вал ве­чер­нее небо, оран­же­вое солн­це на го­ри­зон­те и до­ро­гу, по ко­то­рой идут рядом двое маль­чи­шек.

(22)Я знал, по­че­му на­ри­со­вал такое. (23)Хо­те­лось, чтобы по­явил­ся друг. (24)Не слу­чай­ный, не на час, когда за­бе­га­ет по­иг­рать в шах­ма­ты или по­слу­шать му­зы­ку, а на­сто­я­щий...

(25)Я пу­стил го­луб­ка с бал­ко­на, и ветер схва­тил и унёс его за то­по­ля. (26)И я по­ду­мал: вот найдёт кто-ни­будь, до­га­да­ет­ся, придёт ко мне...

(По В. Кра­пи­ви­ну)

(1)Пре­уди­ви­тель­ная у нас во­дит­ся птич­ка. (2)На­зы­ва­ет­ся  — пла­вун­чик.

(3)Сы­ниш­ка мой, когда в пер­вый раз их уви­дел, очень уди­вил­ся:

— Что за птиц я видел! (4)Идёшь  — все птицы от тебя уди­ра­ют. (5)А эти и не ду­ма­ют, пла­ва­ют у са­мо­го бе­ре­га. (6)Под­хо­жу  — даже от­плыть по­даль­ше не хотят, ку­выр­ка­ют­ся.

(7)Домик наш стоял на бе­ре­гу реки Камы. (8)Всё лето стай­ки пла­вун­чи­ков прямо из око­шек видно.

(9)Сы­ниш­ка го­во­рит:

— Это какие-то птич­ки ши­во­рот-на­вы­во­рот! (10)Я их шибко за­лю­бил. (11)По­то­му что они меня не бо­ят­ся. (12)Будто знают, что их не трону, пло­хо­го им не сде­лаю. (13)Хо­ро­шие они.

(14)Од­на­ж­ды при­бе­га­ет сын домой с Камы. (15)Лезет за па­зу­ху и пус­ка­ет на пол жи­во­го пла­вун­чи­ка.

— (16)Я,  — го­во­рит,  — сидел на бе­ре­гу с удоч­кой. (17)Вдруг две во­ро­ны летят. (18)Кри­чат, кар­ка­ют. (19)А впе­ре­ди них птич­ка мчит­ся. (20)Во­ро­ны её схва­тить хотят. (21)Она из сто­ро­ны в сто­ро­ну бро­са­ет­ся, кри­чит. (22)Уви­де­ла меня  — и прямо ко мне в ноги. (23)И сидит. (24)Я сразу понял: за­щи­ты про­сит. (25)На ворон за­ма­хал, за­кри­чал, чтобы уле­те­ли. (26)Они и удра­ли. (27)Взял пла­вун­чи­ка в руки. (28)Он и не ду­ма­ет уле­тать. (29)Я удоч­ку смо­тал  — и домой с ним.

(30)Пла­вун­чик ходит по избе, нас не бо­ит­ся. (31)Но что с ним де­лать? (32)Чем кор­мить? (33)И ему пла­вать надо. (34)Ре­ши­ли вы­пу­стить.

(35)Знал я в лесу боль­шую яму с водой. (36)Корма там вся­ко­го пти­чье­го много было. (37)Пошли и вы­пу­сти­ли пла­вун­чи­ка. (38)Про­жи­ла птич­ка на яме всё лето.

(39)Осе­нью уле­тел наш пла­вун­чик на зи­мов­ку в жар­кие стра­ны.

(40)Но вес­ной он опять при­ле­тит.

(41)По­жа­луй­ста, ре­бя­та, если встре­ти­те его или дру­гих пла­вун­чи­ков,  — не тро­гай­те их, не пу­гай­те! (42)Они со­всем без­за­щит­ные и очень уж верят людям.

(43)А ведь так при­ят­но, так хо­ро­шо на душе ста­но­вит­ся, когда в тебя креп­ко верят и ждут от тебя хо­ро­ше­го. (44)Осо­бен­но, когда так в тебя верит без­за­щит­ное ма­лень­кое су­ще­ство.

(45)Пусть хоть птич­ка.

(По В. Би­ан­ки)

(1)Обыч­но, воз­вра­тив­шись из гим­на­зии, мы с бра­том обе­да­ли, потом са­ди­лись де­лать уроки, после чего от­прав­ля­лись гу­лять. (2)Но од­на­ж­ды после обеда брат ска­зал:

— Пойдём гу­лять.

— (3) А уроки де­лать когда?  — спро­сил я.

— (4) А уроки се­год­ня не будем де­лать,  — с не­воз­му­ти­мым видом от­ве­тил брат.

— (5) А вдруг зав­тра спро­сят?  — вы­ска­зал опа­се­ние я.

— (6) Может быть, и не спро­сят.

(7)В этом от­ве­те чув­ство­ва­лось ра­зум­ное ос­но­ва­ние. (8)В клас­се было сорок уче­ни­ков. (9)Учи­тель при всём же­ла­нии не мог на каж­дом уроке опро­сить всех. (10)Это мы за­ме­ти­ли, и мой со­об­ра­зи­тель­ный брат пришёл к ло­ги­че­ско­му умо­за­клю­че­нию, что если учи­тель не каж­дый день спра­ши­ва­ет уроки, то можно их учить не каж­дый день.

(11)Мы про­гу­ля­ли до ве­че­ра. (12)На сле­ду­ю­щий день, к сча­стью (вер­нее, к не­сча­стью), никто из учи­те­лей не спро­сил нас. (13)Опыт удал­ся, и мы стали его по­вто­рять.

(14)Ре­зуль­та­ты та­ко­го от­но­ше­ния к учёбе не за­мед­ли­ли ска­зать­ся на успе­ва­е­мо­сти. (15)В тет­ра­дях у нас и в днев­ни­ках за­пест­ре­ли двой­ки. (16)Я на­учил­ся молча сто­ять на виду у всего клас­са, когда учи­тель вы­зы­вал к доске. (17)В такие мо­мен­ты мне было стыд­но, но я по­ла­гал, что это от не­при­выч­ки, а когда я по­при­вык­ну, то пе­ре­ста­ну сты­дить­ся своей не­ра­ди­во­сти, лени или не­спо­соб­но­сти к уче­нию (не знаю, какое слово тут лучше упо­тре­бить), и тогда всё будет хо­ро­шо.

(18)В конце кон­цов ро­ди­те­ли за­ме­ти­ли, что учёба наша идёт да­ле­ко не бле­стя­ще. (19)Те­перь отец время от вре­ме­ни учи­нял нам про­вер­ки. (20)Он устра­и­вал их не­ожи­дан­но. (21)Об­на­ру­жи­ва­лось, что за­дач­ки ре­ше­ны не­пра­виль­но или вовсе не сде­ла­ны. (22)При­хо­ди­лось отцу объ­яс­нять нам. (23)Но было позд­но. (24)Мы уже очень от­ста­ли. (25)Класс за это время ушёл вперёд. (26)Не по­ни­мая, о чём на уроке ведётся речь, я во­об­ще пе­ре­ста­вал слу­шать объ­яс­не­ния. (27)Мысли мои ви­та­ли да­ле­ко. (28)Кри­зис усу­губ­лял­ся. (29)Раз­вяз­ка при­бли­жа­лась.

(По Н. Но­со­ву)

(1)Вер­толёт пе­ре­бра­сы­вал отряд по­ис­ко­ви­ков на новую точку работ. (2)Пе­ре­ва­лив гор­ный хре­бет, Ми-4 по­ле­тел над быст­рой рекою, рыв­ка­ми сни­жа­ясь.

(3)Гля­дев­ший в ил­лю­ми­на­тор Борис, на­чаль­ник от­ря­да, резко под­нял­ся, про­брал­ся к пи­лот­ской ка­би­не. (4)Про­кри­чал:

— Ко­ман­дир! (5)Раз­вер­нись! (6)В реке какая-то зве­рюш­ка тонет!..

(7)Вско­ре среди белых бу­ру­нов и тор­чав­ших из воды ост­рых кам­ней я уви­дел се­реб­ри­сто-рыжее ту­ло­ви­ще с чёрными пят­на­ми на шкуре. (8)Это была рысь. (9)Быст­рое те­че­ние та­щи­ло зверя, цеп­ляв­ше­го­ся за про­плы­вав­шие мимо камни.

(10)Борис вы­ста­вил жердь. (11)Поймёт ли зверь? (12)До­ве­рит­ся ли че­ло­ве­ку?

(13)Хищ­ник ближе, ближе... (14)Рысь ухва­ти­лась за конец пе­ред­ни­ми ла­па­ми и зу­ба­ми. (15)На­чаль­ник от­ря­да про­та­щил зверя по воде и на­пра­вил­ся к бе­ре­гу. (16)Рысь тя­же­ло за­пры­га­ла и рас­тя­ну­лась на кам­нях. (17)Силы оста­ви­ли её.

…(18)Зверь креп­ко-на­креп­ко при­вя­зал­ся к сво­е­му спа­си­те­лю. (19)Сто­и­ло тому крик­нуть: «Киса, к ноге»,  — рысь, забыв древ­ние ин­стинк­ты, с со­ба­чьей по­кор­но­стью пулей вы­бе­га­ла из ча­що­бы и ло­жи­лась подле Бо­ри­са. (20)Она от­лич­но за­пом­ни­ла голос того, кто од­на­ж­ды спас ей жизнь. (21)И тот­час от­кли­ка­лась на него.

(22)На­сту­пи­ла осень. (23)Ра­бо­та вы­пол­не­на, все марш­ру­ты прой­де­ны.

(24)На ка­ме­ни­стом пя­тач­ке при­зем­лил­ся вер­толёт. (25)Рысь не­от­рыв­но сле­ди­ла, как люди за­тас­ки­ва­ли вещи, а потом ис­чез­ли в ма­ши­не. (26)На­чаль­ник от­ря­да при­сел на кор­точ­ки, по­тре­пал зверя по за­грив­ку и за­ша­гал к вер­толёту.

(27)Но не тут-то было! (28)Киса в два прыж­ка до­гна­ла Бо­ри­са и вце­пи­лась зу­ба­ми в его сапог, упер­шись зад­ни­ми но­га­ми в землю, по­тя­ну­ла на себя.

— (29)Дайте-ка ка­ра­бин,  — по­про­сил он.

(30)Гул­кий вы­стрел не­на­дол­го на­пу­гал зверя. (31)Борис по­спеш­но за­брал­ся в вер­толёт. (32)Мы при­льну­ли к ил­лю­ми­на­то­рам.

(33)Киса ме­та­лась по по­ки­ну­той сто­ян­ке, вы­со­ко под­пры­ги­ва­ла, как бы пы­та­ясь взле­теть за вер­толётом. (34)Пасть была рас­кры­та, но её крик тонул в гро­хо­те дви­га­те­ля. (35)Потом она пе­ре­ста­ла ме­тать­ся и длин­ны­ми ско­ры­ми прыж­ка­ми по­бе­жа­ла в том на­прав­ле­нии, куда по­ле­те­ла «вер­туш­ка».

(По Е. Ма­ры­са­е­ву)

(1)А в чём самая боль­шая цель жизни? (2)Я думаю: уве­ли­чи­вать добро в окру­жа­ю­щем нас мире. (3)А добро  — это пре­жде всего сча­стье всех людей. (4)Оно сла­га­ет­ся из мно­го­го и каж­дый раз жизнь ста­вит перед че­ло­ве­ком за­да­чу, ко­то­рую важно уметь ре­шать. (5)Можно и в ме­ло­чи сде­лать добро че­ло­ве­ку, можно и о круп­ном ду­мать, но ме­лочь и круп­ное нель­зя раз­де­лять. (6)Мно­гое на­чи­на­ет­ся с ме­ло­чей, за­рож­да­ет­ся в дет­стве и среди близ­ких.

(7)Ребёнок любит свою мать и сво­е­го отца, бра­тьев и сестёр, свою семью, свой дом. (8)По­сте­пен­но рас­ши­ря­ясь, его при­вя­зан­но­сти рас­про­стра­ня­ют­ся на школу, село, город, всю стра­ну. (9)А это уже со­всем боль­шое и глу­бо­кое чув­ство, хотя и на этом нель­зя оста­нав­ли­вать­ся и надо лю­бить в че­ло­ве­ке че­ло­ве­ка. (10)Надо быть пат­ри­о­том, а не на­ци­о­на­ли­стом. (11)Нель­зя не­на­ви­деть чужую семью, по­то­му что лю­бишь свою. (12)Нет не­об­хо­ди­мо­сти не­на­ви­деть дру­гие на­ро­ды, по­то­му что ты пат­ри­от. (13)Между пат­ри­о­тиз­мом и на­ци­о­на­лиз­мом глу­бо­кое раз­ли­чие. (14)В пер­вом  — лю­бовь к своей стра­не; во вто­ром  — не­на­висть ко всем дру­гим.

(15)Боль­шая цель добра на­чи­на­ет­ся с ма­ло­го  — с же­ла­ния добра своим близ­ким, но, рас­ши­ря­ясь, она за­хва­ты­ва­ет всё более ши­ро­кий круг во­про­сов. (16)Это как круги на воде. (17)Но круги на воде, рас­ши­ря­ясь, ста­но­вят­ся сла­бень­ки­ми. (18)Лю­бовь же и друж­ба, раз­рас­та­ясь и рас­про­стра­ня­ясь на мно­гое, об­ре­та­ют новые силы, ста­но­вят­ся всё выше, а че­ло­век, их центр,  — муд­рее.

(По Д. Лихачёву)

(1)Су­ще­ству­ет до­воль­но рас­про­странённое мне­ние о пи­са­тель­ском труде как о деле если и не не­серьёзном, то да­ле­ко не обре­ме­ни­тель­ном.

(2)Груст­но де­ла­ет­ся порой от таких рас­суж­де­ний. (3)Ведь ли­те­ра­ту­ра наша  — это все­гда ти­та­ни­че­ский труд.

(4)Не­да­ром же наша ху­до­же­ствен­ная сло­вес­ность, на­чи­ная со времён Ло­мо­но­со­ва и Пуш­ки­на или даже ещё более ран­них времён, за­ни­ма­ла и за­ни­ма­ет важ­ное место в жизни об­ще­ства, являя при­мер без­за­вет­но­го слу­же­ния на­ро­ду.

(5)Ис­тин­ная ли­те­ра­ту­ра не­раз­рыв­но свя­за­на с жиз­нью.

(6)Мне хо­те­лось бы, ос­но­вы­ва­ясь на со­ро­ка­лет­нем ли­те­ра­тур­ном опыте, не­мно­го рас­ска­зать о пи­са­тель­ском труде, при­от­крыв двери соб­ствен­ной твор­че­ской ла­бо­ра­то­рии.

(7)На­ча­лом моей лич­ной биб­лио­те­ки была книга ис­то­ри­ка Ев­ге­ния Шу­ми­гор­ско­го. (8)Я тогда за­кан­чи­вал ра­бо­ту над пер­вым своим ро­ма­ном «Оке­ан­ский пат­руль», где по­пы­тал­ся пе­ре­дать впе­чат­ле­ния своей бо­е­вой юно­сти, и тогда же увлёкся ис­то­ри­ей тех мест, в ко­то­рых мне при­ш­лось во­е­вать. (9)Начал со­би­рать книги по ис­то­рии Се­ве­ра.

(10)Моё сча­стье в том, что я начал с ис­то­ков, из­да­ле­ка, со времён ва­ря­гов и осво­е­ния Се­ве­ра рус­ским че­ло­ве­ком.

(11)От ис­то­рии Рус­ско­го Се­ве­ра перешёл к изу­че­нию ис­то­рии на­ше­го го­су­дар­ства. (12)Начал серьёзно изу­чать ма­те­ри­а­лы, со­би­рать биб­лио­те­ку.

(13)Мне хо­чет­ся, чтобы чи­та­тель, взяв в руки уже на­пи­сан­ные ро­ма­ны, смог бы пред­ста­вить то время в мель­чай­ших по­дроб­но­стях.

(14)Ска­зать, что герои сели пить чай,  — это зна­чит ни­че­го не ска­зать о чае­пи­тии. (15)Ведь сразу воз­ни­ка­ет масса во­про­сов: был ли у них чай­ник, как за­ва­ри­ва­ли чай, из чего пили, с са­ха­ром или без са­ха­ра... (16)Вот на таких ме­ло­чах пи­са­тель чаще всего и спо­ты­ка­ет­ся.

(17)И вот тут-то мне лично очень по­мо­га­ет со­бран­ная мной биб­лио­те­ка.

(18)Глав­ная за­да­ча для меня  — найти ответ на любой во­прос. (19)Сразу же, мгно­вен­но, не вы­хо­дя из дома.

(20)И по­то­му не са­жусь пи­сать роман, пока не со­бе­ру все нуж­ные мне ис­точ­ни­ки, ведь мно­гое надо знать. (21)Даже по­ни­мая, что и чет­верть со­бран­но­го, про­чи­тан­но­го, изу­чен­но­го, си­сте­ма­ти­зи­ро­ван­но­го в роман не войдёт, всё равно читаю, зна­ком­люсь с эпо­хой.

(По В. Пи­ку­лю)