По­яс­не­ние. Серёжа шёл по за­бро­шен­ной до­ро­ге. Вдоль неё росли гро­мад­ные берёзы, и было им лет по две­сти. Не­ко­то­рые берёзы были такие рас­ки­ди­стые, что под тенью иного де­ре­ва могло укрыть­ся стадо коров. Ближе к земле кора на де­ре­вьях была со­всем чёрной, спёкшей­ся от вре­ме­ни. Мно­гие де­ре­вья от ста­ро­сти были дуп­ли­сты­ми. За­вет­ные дупла Серёжа знал на­пе­речёт.⁽⁴⁾ Зато на­вер­ху берёзы были снеж­но-бе­лы­ми. Там, у са­мо­го неба, они по-мо­ло­до­му⁽²⁾ уби­ра­лись зе­ле­нью, и их пла­ку­чие ветви рас­то­ча­ли запах све­же­го листа.

Вско­ре маль­чик вошёл в сос­но­вый бор, и тогда смо­ли­стый жар обдал его. Го­ло­ва кру­жи­лась. Ему хо­те­лось без огляд­ки идти по этому свет­ло­му бору, освещённому⁽³⁾ солн­цем. От жары млели де­ре­вья и, задрёмывая, что-то шеп­та­ли впол­го­ло­са.

(По С. Ро­ма­нов­ско­му)

По­яс­не­ние. При­ведём вер­ное на­пи­са­ние.

Толя смот­рел в озеро. От­ту­да в пля­шу­щем свете фа­ке­ла под­ни­ма­лись пу­зырь­ки. Они были по­хо­жи на жем­чу­жи­ны. Про­зрач­ные жем­чу­жи­ны, слов­но на­ни­зан­ные на нить, уве­ли­чи­ва­лись, а потом без­звуч­но про­па­да­ли. Пу­зырь­ки всё шли один за дру­гим и ка­ча­лись на не­су­ще­ству­ю­щей изо­гну­той па­у­ти­не. Маль­чик не сво­дил с них глаз. Он ожи­дал, что вслед за ними вы­плы­вет что-ни­будь осо­бен­ное. Или они отвер­де­ют, ста­нут жем­чу­гом не­ви­дан­ной неж­но­сти.

Толя по­пры­гал в те­че­ние ми­ну­ты, вы­тря­хи­вая воду из ушей. По­сте­пен­но всё кру­гом на­пол­ни­лось зву­ка­ми: по­трес­ки­ва­ни­ем фа­ке­ла, сло­ва­ми при­я­те­ля, буль­ка­ньем пу­зырь­ков. Пу­зырь­ки снова тя­ну­лись из зе­ле­но­ва­то-тёмной глу­би­ны и по­ка­чи­ва­лись на нити. Толя за­хо­тел эту нить жем­чу­га по­да­рить маме. Они об­ле­га­ли бы её за­го­ре­лую шею. Мама стала бы ещё кра­си­вее!

(По С. Ро­ма­нов­ско­му)

По­яс­не­ние. При­ведём вер­ное на­пи­са­ние.

Грэй не­уто­ми­мо изу­чал зáмок, делая по­ра­зи­тель­ные от­кры­тия. На чер­да­ке он нашёл спер­ва⁽²⁾ сталь­ной ры­цар­ский хлам и книги, пе­ре­плетённые⁽³⁾ в кожу. Затем  — ис­тлев­шие одеж­ды и пол­чи­ща го­лу­бей.

В по­гре­бе он тоже уви­дел нечто ин­те­рес­ное. Здесь, в мут­ном свете ост­ро­ко­неч­ных окон, при­дав­лен­ных тре­уголь­ни­ка­ми ка­мен­ных сво­дов, рас­по­ла­га­лись ма­лень­кие и боль­шие бочки. А самая боль­шая была в форме плос­ко­го круга, она за­ни­ма­ла всю по­пе­реч­ную стену. Сто­лет­ний тёмный дуб её сте­нок бле­стел, как от­шли­фо­ван­ный. Среди бо­чон­ков сто­я­ли в плетёных кор­зи­нах пу­за­тые бу­тыл­ки тёмно-си­не­го и зелёного стек­ла. На кам­нях и на зем­ля­ном полу росли серые грибы на тон­ких нож­ках⁽⁴⁾. Огром­ная па­у­ти­на зо­ло­ти­лась в даль­нем углу, когда ве­че­ром солн­це вы­смат­ри­ва­ло её по­след­ним лучом.

(По А. Грину)

По­яс­не­ние. При­ведём вер­ное на­пи­са­ние.

Кама из­ги­ба­ет­ся ис­кря­щей­ся дугой, а затем ухо­дит в ни­зо­вья. Её берег укра­ша­ют белые камни, вы­хо­дя­щие из сосен. Слева,⁽²⁾ от­сту­пая от Камы за реку Тойму, много веков живёт мой род­ной город Ела­бу­га. На его гербе из­дав­на кра­су­ет­ся дятел в знак при­зна­ния тру­до­лю­бия моих зем­ля­ков.

Перед го­ро­дом рас­ки­ну­лись про­зрач­ные озёра, до краёв на­пол­нен­ные⁽³⁾ свет­лой вла­гой. Длин­ные тени от де­ре­вьев лежат по бе­ре­гам, и от­сю­да я слышу чу­дес­ный запах ме­до­во­го воз­ду­ха. Как кру́жится от него го­ло­ва! В те­че­ние лета в наших лугах цве­тут и́рисы⁽⁴⁾. Я ни­ко­гда не сры­ваю их  — лю­бу­юсь из­да­ле­ка. Как ярко сияет солн­це! Озёра на­ли­ва­ют­ся тёмно-синим цве­том, и Кама си­не­ет. Она вспо­ми­на­ет что-то очень хо­ро­шее, за­смот­рев­шись на город.

(По С. Ро­ма­нов­ско­му)

По­яс­не­ние. В на­ча­ле мая я по­ки­дал дом, держа путь на юго-во­сток.

Было свет­ло. Вдруг тёмно-серая туча за­тя­ну­ла почти пол­не­ба. Солн­це ушло за серую за­ве­су. Та часть неба, что оста­ва­лась по-преж­не­му⁽²⁾ свет­ло-синей, ми­ну­ту назад бли­став­шая,⁽³⁾ тоже по­туск­не­ла, об­ре­ла сизый от­те­нок. Эта сто­ро­на ли­ши­лась сол­неч­ной под­свет­ки, на­пол­ни­лась тре­вож­ным ожи­да­ни­ем.

Спра­ва, на гро­зо­вой по­ло­ви­не, за­би­лась листва. От­ку­да-то взле­те­ли го­лу­би, будто кем-то вспо­лошённые. Птицы ка­за­лись бе­лы­ми на сером фоне. Но они пе­ре­шли гра­ни­цу бури и, ныр­нув в на­сто­ро́жен­ную си­не­ву, вдруг сде­ла­лись чёрными. Их си­лу­эты стре­ми­тель­но пе­ре­ме­ща­лись вдали по кругу, когда рас­ка­тил­ся пер­вый роб­кий гром.

Снова за­гре­ме­ло, и вет­ви­стая мол­ния мгно­вен­но про­жгла тучу. Густо и косо уда­ри­ли плети оглу­ши­тель­но­го ливня.⁽⁴⁾ На­чи­на­лось время гроз.

(По С.Ро­ма­нов­ско­му)

По­яс­не­ние. При­ведём вер­ное на­пи­са­ние.

Галя шла по яб­ло­не­во­му саду. Она отыс­ка­ла на земле боль­шое жёлтое яб­ло­ко, при­кос­ну­лась к нему гу­ба­ми, но не съела, а толь­ко вдох­ну­ла его ме­до­вый запах. Яб­ло­ко от ды­ха­ния де­воч­ки за­пах­ло ярче. Галя рас­смот­ре­ла его на солн­це и в глу­би­не уга­да­ла се­меч­ки.⁽⁴⁾ Се­меч­ки, про­све­чи­вая, вздра­ги­ва­ли внут­ри яб­ло­ка, как серд­це но­во­рождённого птен­ца.

Сквозь ли­стья де­воч­ка уви­де­ла ста­рую яб­ло­ню, мо­зо­ли­сты­ми вет­вя­ми опле­та­ю­щую⁽³⁾ небо. На­вер­ху⁽²⁾ какой-то маль­чик со­би­рал яб­ло­ки в пе­ре­пол­нен­ный подол ру­ба­хи.

Яб­ло­ки уже не по­ме­ща­лись в по­до­ле, па­да­ли вниз. Маль­чик не­ук­лю­же спу­стил­ся с де­ре­ва, ис­пу­ган­но ози­ра­ясь. Галя оклик­ну­ла его. От не­ожи­дан­но­сти он рас­те­рял все яб­ло­ки и быст­ро по­бе­жал прочь. За­пнул­ся о ко­рень, вско­чил на ноги и, при­хра­мы­вая, за­то­ро­пил­ся к огра­де.

(По С. Ро­ма­нов­ско­му)

По­яс­не­ние. При­ведём вер­ное на­пи­са­ние.

По­ля­на была обык­но­вен­ная, по­кры­тая не­вы­со­кой тра­вой. Но если чуть-чуть при­щу­рить глаза, то можно было во­об­ра­зить, что она по­хо­жа на крас­ное озеро. Это от зем­ля­ни­ки, слов­но вы­сы­пан­ной⁽³⁾ на по­ля­ну из огром­ной кор­зин­ки. Серёжа сразу понял, что ягоды хва­тит всем. И сам на­ест­ся до­сы­та⁽²⁾ и при­несёт домой.

Ре­бя­та рас­сре­до­то­чи­лись и стали со­би­рать зем­ля­ни­ку. Серёжа на­брал кор­зи­ну и отошёл на край по­ля­ны. И вдруг уви­дел глу­бо­кий след, точь-в-точь че­ло­ве­че­ский, если бы не когти. Не­уже­ли мед­ведь? Сер­гей прошёл вдоль пес­ча­ной по­ло­сы по следу.⁽⁴⁾ По-ви­ди­мо­му, зверь лежал на солн­це, услы­шал го­ло­са и уда­лил­ся в чащу. Судя по раз­ме­ру сле­дов, мед­ведь был боль­шим. Чтобы не ис­пу­гать ребят, Серёжа решил ни­ко­му ни­че­го не го­во­рить.

(По С. Ро­ма­нов­ско­му)

По­яс­не­ние. Серёжа быст­ро⁽²⁾ шёл по влаж­ной траве, всё ещё отя­гощённой⁽³⁾ росой, к озеру. Низ­кие лу­го­вые ко­ло­коль­чи­ки при­вет­ли­во ки­ва­ли ему си­ни­ми го­лов­ка­ми, ото­всю­ду слы­ша­лись звон­кие пти­чьи го­ло­са.

Вб­ли­зи озеро было про­зрач­ное, и его пес­ча­ный берег был чист. В озеро впа­дал ручей из род­ни­ка, на­хо­дя­ще­го­ся рядом. В во­до­во­ро­те пла­ва­ли го­ло­ва­сти­ки.

Серёжа охот­но выпил из ла­до­ней род­ни­ко­вой воды.⁽⁴⁾ А потом стя­нул через го­ло­ву ру­баш­ку, сбро­сил штаны и, под­няв брыз­ги, вле­тел в озеро. Он плыл в верх­нем тёплом слое воды, рас­пла­став­шись, как ля­гуш­ка, и всё-таки ноги его об­жи­га­ло хо­ло­дом. Тогда маль­чик пу­гал­ся и по­во­ра­чи­вал к бе­ре­гу. Так здо­ро­во пре­одо­леть опас­ность! А потом где-ни­будь на печке вспом­нить о своём удаль­стве и уже ис­пу­гать­ся по-на­сто­я­ще­му.

(По С. Ро­ма­нов­ско­му)

По­яс­не­ние. При­ведём вер­ное на­пи­са­ние.

Из ко­ри­до­ра по де­ре­вян­ной лест­ни­це дети под­ня­лись на чер­дак.⁽⁴⁾

Здесь было сыро и про­хлад­но. Дождь не­исто­во ба­ра­ба­нил по же­стя­ной крыше. Дож­де­вые капли, про­ни­кая через ды­роч­ки, раз­брыз­ги­ва­лись во­круг. По­ло­ви­цы были за­сы­па­ны мяг­кой землёй. Две кир­пич­ные трубы, длин­ные, как шеи жи­ра­фов, раз­ре­за­ли чер­дак на­двое. Они под­ни­ма­лись вверх, чтобы за­ды­шать го­ря­чим дымом, когда хо­зя­е­ва за­то­пят печку. А каких толь­ко ди­ко­вин­ных пред­ме­тов, от­слу­жив­ших⁽³⁾ или не от­слу­жив­ших своё, тут не было!

Спра­ва⁽²⁾ вид­не­лась ста­рин­ная ступа с пе­сти­ком, в ко­то­рой когда-то толк­ли зер­ни­стую соль. Слева при­стро­ил­ся по­тем­нев­ший от вре­ме­ни мед­ный таз. Тут можно было отыс­кать и мно­же­ство дру­гих вещей, по­кры­тых пу­ши­стой пылью. Серёжа по­смот­рел на­верх, где в своём гнёздыш­ке пря­та­лись ла­сточ­ки, и улыб­нул­ся.

(По С. Ро­ма­нов­ско­му)

По­яс­не­ние. При­ведём вер­ное на­пи­са­ние.

Проснув­шись, ка­пи­тан Грэй на какое-то мгно­ве­ние забыл, как он попал в эти места. С не­ма­лым удив­ле­ни­ем об­на­ру­жил он счаст­ли­вый блеск ран­не­го утра. Всё во­круг было за­ли­то сол­неч­ным све­том.

Он уви­дел кру­той обрыв бе­ре­га среди ярко-зелёных вет­вей де­ре­вьев и ма­ня­щую даль си­не­го моря. Внизу⁽²⁾ шипел тихий при­бой. Бле­сте­ла на солн­це трава, пели птицы. Влаж­ные цветы были по­хо­жи на толь­ко что умы­тых хо­лод­ной водой детей.

Хо­лод­ная капля росы мед­лен­но рас­те­ка­лась по сон­но­му лицу.⁽⁴⁾ Под­няв­шись с земли, Грэй пошёл вперёд. Он вы­брал­ся из не­боль­шой ро­щи­цы. Перед ним был ку­стар­ник, раз­бро­сан­ный⁽³⁾ по скло­ну холма. Ко­лю­чие кусты по­сто­ян­но цеп­ля­лись за него, мешая дви­же­нию. На­ко­нец ка­пи­тан вы­брал­ся на от­кры­тое место, ко­то­рое за­рос­ло пёстры­ми цве­точ­ка­ми.

(По А. Грину)

По­яс­не­ние. При­ведём вер­ное на­пи­са­ние.

Каких толь­ко фрук­то­вых де­ре­вьев нет в чу­дес­ном со­сед­ском саду! Яб­ло­ки и груши, вишня и че­реш­ня, пер­си­ки и аб­ри­ко­сы  — всё что душе угод­но. К осен­ним празд­ни­кам здесь со­зре­ва­ет и ра­дост­но све­тит­ся ви­но­град.⁽⁴⁾ Го­во­рят, он не слад­кий, а кис­лый. Но это не­прав­да. Рас­тут тут и кис­лые, и кисло-слад­кие, и слад­кие сорта.

«От­ку­да тебе это из­вест­но, дру­жок?»  — с бес­по­кой­ством⁽²⁾ спра­ши­ва­ет со­сед­ка Дарья. Но ей не стоит вол­но­вать­ся. Сад окружён вы­со­ким жёлто-зелёным за­бо­ром, и она дер­жит сто­ро­же­вую со­ба­ку. Ост­ро­ухий пёс  — на­сто­я­щий волк. Если кто-ни­будь, по­дой­дя по­бли­же к за­бо­ру, оста­но­вит­ся, пёс сразу от­ча­ян­но лает и рвётся с длин­ной цепи́.

Не­за­дач­ли­вый про­хо­жий виден из окна чер­да­ка, от­кры­ва­ю­ще­го­ся⁽³⁾ в ухо­жен­ный сад со­сед­ки.

По­яс­не­ние. При­ведём вер­ное на­пи­са­ние.

Ба­буш­кин сад  — ис­тин­ный рай. Вес­ной ожи­ва­ют рас­ту­щие⁽³⁾ здесь де­рев­ца и ку­стар­ни­ки: яб­лонь­ки, груши, вишни, кры­жов­ник. Они по­кры­ва­ют­ся неж­ны­ми бело-ро­зо­вы­ми цве­та­ми. А при­хо­дит время, и в саду по­яв­ля­ют­ся фрук­ты и ягоды. Куст ост­ро­лист­но­го кры­жов­ни­ка сплошь усы­пан кис­лы­ми пло­да­ми. «Не слад­кое, а кис­лое душу ра­ду­ет, внучо́к»,  — мудро⁽²⁾ за­ме­ча­ет ба­буш­ка Марья.

У кра­ше­но­го за­бо­ра жи­во­пис­но рас­ки­ну­лись кусты крас­ной смо­ро­ди­ны.⁽⁴⁾ На длин­ной ве­точ­ке гроз­дья­ми висят про­зрач­ные, будто стек­лян­ные, ягод­ки с жёлтыми зёрныш­ка­ми. Смо­ро­дин­ка, со­зрев­шая на солн­це, горит, свер­ка­ет, бле­стит и пла­ме­не­ет. Так и хо­чет­ся со­рвать какую-ни­будь аро­мат­ную гроз­доч­ку и, взяв её двумя паль­ца­ми, от­пра­вить прямо в рот! Какое объ­еде­ние!

А на клум­бе, об­рамлённой низ­ким ка­мен­ным бор­дю­ром, вовсю цве­тут раз­но­цвет­ные флок­сы.

По­яс­не­ние. При­ведём вер­ное на­пи­са­ние.

Че­реш­ни в за­пу­щен­ном саду тёти Марии ви­ди­мо-не­ви­ди­мо! У крыль­ца, у ка­лит­ки, у за­бо­ра и во дворе  — всюду раз­рос­лись эти де­ре­вья. Я при­ка­са­юсь к ви­ся­щим⁽³⁾ на ветке яго­дам, но не рву их.

Не­круп­ные че­ре­шен­ки де́ржат­ся креп­ко, опа­да­ют лишь из­ред­ка⁽²⁾, толь­ко если какая-ни­будь ягод­ка пе­ре­зре­ет, став чёрно-синей, как слива.

Круг­лощёкая че­реш­ня остаётся зелёной не­дол­го. За­го­рая на со­ло­мен­ной крыше дачи, я од­на­ж­ды видел чу­дес­ную кар­ти­ну. Ран­ним утром я при­ме­тил: ягоды были вовсе не спе­лые, а зелёные. Днём у них за­рде­лись щёчки, и к ве­че­ру они по­крас­не­ли. Такие ягод­ки  — мечта.

Моя тётя не­ожи­дан­но рас­щед­ри­лась и уго­сти­ла меня вкус­ной че­реш­ней.⁽⁴⁾ «Что де­лать с пятью при­горш­ня­ми ягод, тётя?»  — спра­ши­ваю я и мо­мен­таль­но их съе­даю.

По­яс­не­ние. При­ведём вер­ное на­пи­са­ние.

Если кто-то хоть од­на­ж­ды про­бо­вал пер­сик, то знает его не­за­бы­ва­е­мый вкус.

Я люблю за­лезть на крышу де­ре­вян­но­го сарая и свер­ху⁽²⁾ вы­гля­ды­вать самые соч­ные плоды, слег­ка пе­ре­зрев­шие на солн­це. Один, с ру­мя­ной щёчкой, трес­нул и рас­крыл­ся так, что видна ко­сточ­ка. Пло­дов в этом году ви­ди­мо-не­ви­ди­мо. «Зачем, тётя Мария, тебе столь­ко пер­си­ков?»  — думаю я. Ответ не­слож­ный. Она соберёт их и, на­ва­рив ва­ре­нья, на­дол­го по­ста­вит банки в по­греб.

Ещё здесь рас­тут два сорта слив: «ведёрная» и чер­но­слив. Чер­но­слив  — круг­лая слива почти чёрного цвета. У «ведёрной сливы» ко­жи­ца тон­кая-пре­тон­кая и скольз­кая. Тётя все­гда варит из неё кисло-слад­кое по­вид­ло или па­сти­лу.⁽⁴⁾ Ин­те­рес­но, съе­да­ет ли она за зиму все за­го­тов­лен­ные⁽³⁾ впрок сла­до­сти?

По­яс­не­ние. При­ведём вер­ное на­пи­са­ние.

Ото­шли вишня, че­реш­ня, пер­си­ки и аб­ри­ко­сы. На­сту­па­ет время яблок: бе­ло­го на­ли­ва, мель­бы, ан­то­нов­ки. Яб­ло­ки – это не груши. Даже де­сять жёлтых груш, если они не со­зре­ли, ни­ку­да не го­дят­ся. А зелёное яб­ло­ко с ещё бе­лы­ми ко­сточ­ка­ми всё-таки имеет вкус. Слег­ка(2) вон­зишь зубы – и во рту ощу­ща­ет­ся что-то кис­лое-пре­кис­лое. Я по­ло­ви­ну блед­но-зелёного яб­ло­ка не отдам за спе­лый фрукт.(4)

Чем доль­ше яб­ло­ко растёт, тем оно круп­нее. Но и круп­ное яб­ло­ко может быть не слад­ким, а без­вкус­ным. Ма­лень­кое яб­лоч­ко не­ред­ко вкус­нее боль­шо­го. На­при­мер, рай­ские яб­лоч­ки, бле­стя­щие(3) на осен­нем солн­це. Они с кис­лин­кой, но соч­ные.

Ру­мя­ные яб­ло­ки пре­крас­ны, и они, кра­су­ясь на склонённой ветке, как будто при­зы­ва­ют: «Сорви нас, Петь­ка!»

По­яс­не­ние. При­ведём вер­ное на­пи­са­ние.

Какая чу­дес­ная по­го­да! Солн­це уже не печёт по-лет­не­му,⁽²⁾ и в воз­ду­хе чув­ству­ют­ся за­па­хи осени. Небо чи­стое, слов­но оно умыто и при­на­ря­же­но по слу­чаю тор­же­ствен­но­го дня.

Се­год­ня в тор­го­вых рядах, рас­по­ло­жен­ных⁽³⁾ на цен­траль­ной пло­ща­ди не­боль­шо­го го­род­ка, от­кры­ва­ет­ся яр­мар­ка. Осен­няя яр­мар­ка  — важ­ное со­бы­тие для сель­ских жи­те­лей. Про­дав­цы су­е­тят­ся и кри­чат, за­зы­вая по­ку­па­те­лей. Им хо­чет­ся уди­вить народ не­обык­но­вен­ны­ми эк­зем­пля­ра­ми ово­щей и фрук­тов, вы­ра­щен­ны­ми в этом году. Вот на при­лав­ке кра­су­ет­ся ги­гант­ско­го раз­ме­ра ярко-жёлтая тыква, а рядом вы­ло­же­ны огром­ные ро­зо­вые по­ми­до­ры. На за­сол­ку такие не пой­дут.

Не­то­роп­ли­вые по­ку­па­те­ли де­ло­ви­то при­це­ни­ва­ют­ся к ним и от­хо­дят в сто­рон­ку⁽⁴⁾. Сдви­нув кепку на за­ты­лок, му­жи­чок тор­гу­ет­ся с про­дав­цом и сби­ва­ет цену чуть ли не вдвое.

По­яс­не­ние. При­ведём вер­ное на­пи­са­ние.

Моя страсть к скрип­ке росла и по­сте­пен­но креп­ла.⁽⁴⁾ Часто по до­ро­ге в школу я слы­шал чу­дес­ную му­зы­ку, до­но­сив­шу­ю­ся из боль­шо­го дома, по­кры­то­го⁽³⁾ че­ре­пи­цей. От­ту­да до­тем­на⁽²⁾ ли­лись по улице звуки раз­ных ин­стру­мен­тов, но чаще всего был слы­шен утончённый голос скрип­ки.

В этом доме живёт мно­го­дет­ная семья из­вест­но­го скри­па­ча Свет­лов­ско­го. Все его дети иг­ра­ют на му­зы­каль­ных ин­стру­мен­тах: на скрип­ке, на альте или на флей­те. Кое-кто из ребят может вос­про­из­ве­сти не­за­тей­ли­вую ме­ло­дию на стек­лян­ных ста­кан­чи­ках или гли­ня­ных гор­шоч­ках.

По­дру­жив­шись со стар­шим сыном му­зы­кан­та, я стал рас­спра­ши­вать его о скрип­ке. Маль­чик объ­яс­нил, что скрип­ка  — самый бла­го­род­ный ин­стру­мент. Затем он при­гла­сил меня в гости, и я с за­ми­ра­ю­щим серд­цем пе­ре­сту­пил порог му­зы­каль­но­го рая.

По­яс­не­ние. При­ведём вер­ное на­пи­са­ние.

Не­уже­ли вас ни­ко­гда не ма­ни­ло ран­нее лет­нее утро? Вос­хо­дит солн­це. Оно тор­же­ствен­но по­яв­ля­ет­ся на огром­ном небе, слов­но го­су­дарь в бли­ста­ю­щей зо­ло­том ка­ре­те, за­пряжённой ог­нен­ны­ми ло­ша­дь­ми.

А разве можно уси­деть дома днём, когда солн­це уже вовсю печёт, рас­ка­ляя землю? Хо­чет­ся по­гру­зить­ся в про­гре­тую⁽³⁾ воду ре­чон­ки, про­хлад­ную толь­ко внизу⁽²⁾. На мел­ко­во­дье ко­по­шат­ся какие-то за­бав­ные со­зда­ния: ко­ма­ры на длин­ных лап­ках и ди­ко­вин­ные мухи. Там, где по­глуб­же, не­ред­ко пря­чут­ся не­боль­шие ка­ра­си. На дру­гой сто­ро­не речки растёт камыш. На по­верх­но­сти воды пла­ва­ют тёмно-зелёные, слов­но глян­це­вые, ли­стья. Из них гра­ци­оз­но вы­гля­ды­ва­ют блед­но-жёлтые и белые лилии.⁽⁴⁾

А как чу­де­сен лет­ний вечер! Ог­нен­ный шар по­сте­пен­но ухо­дит за го­ри­зонт, осве­щая мяг­ким све­том всю окрест­ность. Лето  — вол­шеб­ная пора.

По­яс­не­ние. При­ведём вер­ное на­пи­са­ние.

Ры­бо­ло­ву легче всего от­кры­ва­ет­ся кра­со­та при­ро­ды, и ему ясна её затаённая(3) пре­лесть. Любой че­ло­век, если он про­ведёт хотя бы день с удоч­ка­ми на реке или озере, будет снова и снова(2) вспо­ми­нать этот самый спо­кой­ный день своей жизни.

Он на­ды­шит­ся за­па­хом трав, услы­шит пти­чий пе­ре­свист и кур­лы­ка­нье жу­рав­лей.(4) Уви­дев в тёмной воде блеск круп­ной рыбы, он по­чув­ству­ет её упру­гий бег на тон­чай­шей леске. Ему по­ка­жет­ся не­обык­но­вен­ным всё во­круг: олив­ко­вые жуки-пла­вун­цы, за­рос­шие тиной ко­ря­ги и ро­зо­вые ост­ро­ва во­дя­ной гре­чи­хи.

Не за­быть за­кат­ные об­ла­ка, по-осо­бен­но­му свер­ка­ю­щие зо­ло­ты­ми кра­я­ми в про­зрач­ной воде, и первую звез­ду, что за­дро­жит, как оско­лок дра­го­цен­но­го камня. А разве можно за­быть ти­ши­ну ночи, ды́шащую сы­ро­стью лес­ных чащ?

(По К. Г. Па­у­стов­ско­му)

При­ме­ча­ние. В по­след­нем пред­ло­же­нии до­пус­ка­ет­ся по­ста­нов­ка вос­кли­ца­тель­но­го знака.

По­яс­не­ние. При­ведём вер­ное на­пи­са­ние.

Я люблю се­вер­ный лес за за­во­ра­жи­ва­ю­щую ти­ши­ну, ца­ря­щую в нём. Осо­бен­но хо­ро­шо в раз­рос­шем­ся ель­ни­ке на дне глу­бо­ко­го лога.

Между дре­вес­ны­ми ство­ла­ми, об­рос­ши­ми в те­че­ние де­ся­ти­ле­тий седым мхом, рас­сы­па­ны кло­чья го­лу­бо­го неба. Све­сив­ши­е­ся ветви де­ре­вьев на­по­ми­на­ют ги­гант­ские руки.(4) Ска­зоч­но–фан­та­сти­че­ский ха­рак­тер при­да­ют кар­ти­не леса растрёпан­ные(3) па­по­рот­ни­ки. Мяг­кий жел­то­ва­тый мох скра­ды­ва­ет ма­лей­ший звук, и вы точно идёте по ковру.

Как-то даже не­мно­го жутко сде­ла­ет­ся, когда прямо с солн­цепёка войдёшь, не то­ро­пясь, в гу­стую тень ве­ко­вых елей.

Не­смот­ря на ти­ши­ну и покой, птицы не любят та­ко­го леса, пред­по­чи­тая дер­жать­ся в мо­ло­дых за­рос­лях.

В не­про­хо­ди­мую глушь за­би­ра­ют­ся толь­ко белка да пёстрый дятел. Из­ред­ка(2) ухает филин, вда­ле­ке над­ры­ва­ет­ся лес­ная си­ро­та  — ку­куш­ка.

По­яс­не­ние. Ко­рот­ка ав­гу­стов­ская ночь в За­по­ля­рье. Пока Ва­сют­ка упра­вил­ся с дро­ва­ми, те­мень по­ре­де­ла, спря­тав­шись в глубь леса. Не успе­ла она ещё со­всем рас­се­ять­ся, а на смену ей уже вы­полз туман. Стало свежо. Костёр от сы­ро­сти за­ши­пел, защёлкал, при­нял­ся чи­хать, будто сер­дил­ся на пе­ле­ну, оку­тав­шую всё во­круг. Ко­ма­ры, на­до­едав­шие⁽³⁾ всю ночь, куда-то ис­чез­ли. Ни ду­но­ве­ния, ни шо­ро­ха.

Уба­ю­кан­ная тайга дре­ма­ла и чутко ждала пер­во­го звука.⁽⁴⁾ Что это будет за звук  — не­из­вест­но. Может быть, раз­даст­ся роб­кий свист пи­чуж­ки или лёгкий шум ветра в вер­ши­нах бо­ро­да­тых елей. Может быть, ве­се­ло⁽²⁾ за­сту­чит по де­ре­ву тру­до­лю­би­вый дятел. Кто-то дол­жен раз­бу­дить сон­ную тайгу. Ва­сют­ка поёжился, при­дви­нул­ся к ко­ст­ру и креп­ко за­снул, не до­ждав­шись утрен­ней ве­сточ­ки.

(По В. Аста­фье­ву)

По­яс­не­ние. Мы шли узкой тро­пин­кой. Между дре­вес­ны­ми ство­ла­ми, об­рос­ши­ми в те­че­ние де­ся­ти­ле­тий седым мхом и узор­ча­ты­ми ли­ша­я­ми, кое-где про­гля­ды­ва­ли кло­чья го­лу­бо­го неба. Свет­лая заря, ещё не за­тя­ну­тая чёрными при­бли­жа­ю­щи­ми­ся ту­ча­ми, осве­ща­ла све­сив­ши­е­ся ветви де­ре­вьев, пе­ре­ве­ян­ные вет­ром. Сли­ва­ясь друг с дру­гом, тучи по­кры­ли всё небо сзади нас, а впе­ре­ди оно было ещё ясно, хотя кло­чья об­ла­ков уже вбе­жа­ли в него и резво по­нес­лись, об­го­няя нас. Ворч­ли­вые и тяж­кие звуки ро­ко­чу­ще­го где-то вдали⁽²⁾ грома при­бли­жа­лись.⁽⁴⁾

Нам негде было укрыть­ся. Вот стало темно, и ис­пу­ган­но за­ше­ле­сте­ла трава. Круп­ный дождь по­лил­ся ру­чья­ми, удары грома не­пре­рыв­но ро­ко­та­ли. Трава, сги­ба­е­мая⁽³⁾ уда­ра­ми ветра и дождя, ло­жи­лась на землю. Всё дро­жа­ло, вол­но­ва­лось.

По­яс­не­ние. Не­дол­го при­ш­лось до­жи­дать­ся раз­ли­ва. В ночь после силь­но­го дождя воды при­ба­ви­лось на метр, и от­че­го-то не за­ме­чен­ный⁽³⁾ нами ранее город Ко­стро­ма с бе­лы­ми зда­ни­я­ми по­ка­зал­ся так отчётливо, будто толь­ко те­перь из-под неё вышел на свет. И гор­ный берег Волги, рань­ше те­ряв­ший­ся в снеж­ной бе­лиз­не, те­перь тоже воз­вы­шал­ся над водой, жёлтый от глины и песка. Не­сколь­ко де­ре­вень на хол­ми­ках были обой­де­ны водой и тор­ча­ли, как му­ра­вей­ни­ки.

На ве­ли­ком раз­ли­ве Волги вид­не­лись ко­пе­еч­ки не­за­ли­той земли.⁽⁴⁾ Почти по­всю­ду⁽²⁾ жа­лись утки раз­ных пород, и на одной косе длин­ным рядом гля­де­лись в воду гуси-гу­мен­ни­ки. Там, где земля была за­топ­ле­на и от быв­ше­го леса тор­ча­ли толь­ко вер­шин­ки, как частая шерсть, всюду эти шер­стин­ки по­кры­ва­лись раз­ны­ми зверь­ка­ми.

(По М. При­шви­ну)

По­яс­не­ние. Счаст­ли­вая, не­воз­вра­ти­мая пора дет­ства! Как не лю­бить, не ле­ле­ять вос­по­ми­на­ний о ней? Вос­по­ми­на­ния эти осве­жа­ют, воз­вы­ша­ют мою душу и слу­жат ис­точ­ни­ком луч­ших на­сла­жде­ний.

На­бе­гав­шись до­сы­та,⁽²⁾ си­дишь за чай­ным сто­лом, на своём вы­со­ком крес­ли­це; уже позд­но, давно выпил свою чашку мо­ло­ка с са­ха­ром, сон смы­ка­ет глаза, но не тро­га­ешь­ся с места, си­дишь и слу­ша­ешь. И как не слу­шать? Ма­туш­ка го­во­рит с кем-ни­будь, звуки го­ло­са её так слад­ки, так при­вет­ли­вы. Гла­за­ми, оту­ма­нен­ны­ми(3) дре­мо­той, я при­сталь­но смот­рю на её лицо, и вдруг она сде­ла­лась вся ма­лень­кая, ма­лень­кая. Она взгля­ну­ла на меня и улыб­ну­лась. При­щу­ри­ваю глаза ещё боль­ше, но я по­ше­ве­лил­ся  — и оча­ро­ва­ние раз­ру­ши­лось.

Я встаю, с но­га­ми за­би­ра­юсь и уютно укла­ды­ва­юсь на крес­ло.⁽⁴⁾

(По Л. Тол­сто­му)

По­яс­не­ние. Блу­до­во бо­ло­то со­дер­жит огром­ные за­па­сы го­рю­че­го, но слой торфа не везде имеет оди­на­ко­вую тол­щи­ну. Мало-по­ма­лу кочки под но­га­ми Мит­ра­ши ста­но­ви­лись всё тонь­ше.

Земля стала по­хо­жа на гамак, под­ве­шен­ный над без­дной тины. На этом тон­ком слое рас­те­ний, сплетённых между собой кор­ня­ми и стеб­ля­ми, стоят за­вя­нув­шие ёлочки. Бо­лот­ная почва из-за вы­со­кой кис­лот­но­сти ме­ша­ет их росту.⁽⁴⁾ Чем стар­ше ёлочка-ста­руш­ка на бо­ло­те, тем чуд­нее. Одна голый сук под­ня­ла, об­ни­мая тебя на ходу. У дру­гой палка в руке, чтобы тебя хлоп­нуть. Тре­тья при­се­ла зачем-то. Четвёртая, за­ду­мав­шись, не спеша вяжет чулок.

Спу­тан­ные⁽³⁾ рас­те­ния пока хо­ро­шо⁽²⁾ дер­жа­ли Мит­ра­шу. Он снова дви­гал­ся вперёд. Ему оста­ва­лось толь­ко ве­рить че­ло­ве­ку, ко­то­рый шёл впе­ре­ди, оста­вив тропу после себя.

(По М. При­шви­ну)

По­яс­не­ние. Ночь без­лун­на. Успо­ко­ив­ше­е­ся после штор­ма море дышит солёным аро­ма­том и лас­ко­во зву­чит, плес­ка­ясь о борта судов, чуть-чуть по­ка­чи­вая лодку. Вдали⁽²⁾ под­ни­ма­ют­ся не­раз­ли­чи­мые очер­та­ния судов, вон­за­ю­щих в небо ост­рые мачты. Вода от­ра­жа­ет огни фо­на­рей, и всё море усе­я­но мас­сой жёлтых пятен, кра­си­во тре­пе­щу­щих на его бар­ха­те.

Разо­рван­ные⁽³⁾ об­ла­ка пол­зут, то сли­ва­ясь, то об­го­няя друг друга. Они пе­ре­ме­ши­ва­ют свои цвета и формы, по­гло­щая сами себя и вновь воз­ни­кая в новых очер­та­ни­ях.

Сидя на корме, Чел­каш режет рулём воду, спо­кой­но глядя вперёд. На море в нём все­гда под­ни­ма­ет­ся не­объ­яс­ни­мое чув­ство покоя.⁽⁴⁾ Душа его, охва­чен­ная этим чув­ством, не­мно­го очи­ща­ет­ся. Не­объ­ят­ный звук моря, лас­ко­во укро­щая злые по­ры­вы души, родит в ней мо­гу­чие мечты…

(По М. Горь­ко­му)

По­яс­не­ние. Дед не­на­вяз­чи­во зна­ко­мил нас с при­ро­дой нашей ве­ли­кой Ро­ди­ны.⁽⁴⁾ Од­на­ж­ды из своих вещей он извлёк шка­тул­ку. Она была до­вер­ху⁽²⁾ за­пол­не­на все­воз­мож­ны­ми пред­ме­та­ми: на­ко­неч­ни­ка­ми стрел, ка­мен­ны­ми изоб­ра­же­ни­я­ми людей и ока­ме­нев­ши­ми ра­ко­ви­на­ми. Всё это, по его сло­вам, он со­хра­нил на па­мять. Смысл ска­зан­но­го я понял не­сколь­ко дней спу­стя. С со­хранёнными ве­ща­ми была свя­за­на часть его жизни, про­ведённой в пу­те­ше­стви­ях.

От­ки­нув крыш­ку шка­тул­ки, дед вынул от­ту­да ма­лень­кую ко­ро­боч­ку с за­су­шен­ным на­се­ко­мым и рас­ска­зал нам о пес­ча­ных пу­сты­нях, где не­щад­но палит солн­це.

Через день ма­лень­кая труб­ка, вы­то­чен­ная⁽³⁾ из кости моржа, пе­ре­нес­ла нас на далёкий во­сток. Перед на­ши­ми гла­за­ми вста­ва­ло не­ути­ха­ю­щее море, ска­ли­стые ост­ро­ва, за­ня­тые пти­чьи­ми ба­за­ра­ми, па­рус­ное судно, скри­пя­щее даже при не­боль­шом ветре.

(По Е. Спа­г­нен­бер­гу)

По­яс­не­ние. Ир­кутск был на­сто­я­щим чудом. Ле­дя­ная Ан­га­ра, про­смат­ри­ва­ю­ща­я­ся до ка­муш­ка на дне, до то­ню­сень­кой во­до­рос­ли, не­уто­ми­мо пус­ка­ю­щей вверх жем­чуж­ные ша­ри­ки пу­зырь­ков.

Была Уша­ков­ка, впа­да­ю­щая в Ан­га­ру слева⁽²⁾ от при­ста­ни. Она так стре­ми­тель­но текла с гор, что рыбы, плы­ву­щие про­тив те­че­ния, по­ви­са­ли не­по­движ­но. Я плыл, ста­ра­тель­но раз­ма­хи­вая ру­ка­ми, ка­са­ясь мгно­вен­но усколь­зав­шей⁽³⁾ воды, и меня несло с об­ры­ва­ю­щей ды­ха­ние ско­ро­стью в ши­ро­кое устье. Ино­гда мы брали лодку и плыли к ост­ро­вам.⁽⁴⁾

Были не­обык­но­вен­ные по­ле­вые цветы, рас­ту­щие по скло­нам не­вы­со­ких гор. Цветы, в ко­то­рые труд­но по­ве­рить, так они рос­кош­ны. Были цветы, по­хо­жие на са­до­вые бес­смерт­ни­ки, но не сухие, а мяг­кие, пол­ные неж­ной, не­проч­ной жизни, были и такие, что не срав­нишь и не опи­шешь.

(По Ю. М. На­ги­би­ну)

По­яс­не­ние. Сам те­перь не пойму, как я от­ва­жил­ся на эту не­об­ду­ман­ную по­езд­ку. Один!

Море было гроз­ным, вдали по нему хо­ди­ли не­доб­рые ба­раш­ки. Я от­вя­зал лодку, и волны мо­гу­че ки­ну­ли её к бе­ре­гу, уда­рив бор­том о при­стань. С боль­шим тру­дом я на­пра­вил лодку в море.⁽⁴⁾

Разо­злённые⁽³⁾ море и ветер, слов­но сго­во­рив­шись по­гу­бить меня, не да­ва­ли до­стиг­нуть цели. Ветер ста­рал­ся по­вер­нуть лодку к бе­ре­гу и, по­ста­вив бор­том к волне, опро­ки­нуть её. Ла­до­ни по­кры­лись мо­зо­ля­ми, но я не чув­ство­вал боли. Как я жалел, что не взял с собой кого-ни­будь из то­ва­ри­щей! Од­но­му при­хо­ди­лось обо­ра­чи­вать­ся и смот­реть, куда идёт лодка.

Целью пла­ва­ния были за­прет­ные Пять Бра­тьев  — пять скал, чётко⁽²⁾ вы­ри­со­вы­вав­ши­е­ся не­вда­ле­ке от бе­ре­га.

(По В. Би­ан­ки)

По­яс­не­ние. Не­сколь­ко раз ноч­ные июль­ские грозы об­ру­ши­ва­ли на то­поль мол­нии. Тогда он оглу­ши­тель­но ронял на фли­гель гро­мад­ные ветви.⁽⁴⁾ Крыль­цо за­ва­ли­ва­ло су­чья­ми с мок­рой зе­ле­но­ва­той корой и бле­стя­щи­ми

от дождя ли­стья­ми.

Но то­поль ни­чуть не ста­но­вил­ся мень­ше. Его крона ни­сколь­ко не ре­де­ла. Утром, вы­ска­ки­вая в свер­ка­ю­щий от солн­ца и луж двор, ны­ря­ли в про­хлад­ный воз­дух, со­ткан­ный из за­па­ха то­по­ли­ных ли­стьев, вы­мы­тых дож­де­вой водой. Хо­лод­ные ли­стья креп­ко⁽²⁾ при­ли­па­ли к лицу, когда мы стас­ки­ва­ли ис­по­лин­ские сучья к за­бо­ру.

Солн­це за­жи­га­лось бе­лы­ми звёздами со свер­ка­ю­щи­ми⁽³⁾ и ост­ры­ми лу­ча­ми. То­по­ли­ный запах за­пол­нял весь мир. Наша жизнь де­ла­лась ра­дост­ной, без­за­бот­ной, бес­страш­ной, по­то­му что мы сли­ва­лись с этой све­же­стью, с этим за­па­хом ли­стьев и сол­неч­ны­ми звёздами.

(По В. П. Кра­пи­ви­ну)

По­яс­не­ние. Два то­по­ля за боль­шим селом ка­жут­ся мне не­обык­но­вен­ны­ми до сих пор: там оста­лось моё дет­ство, как оско­ло­чек зелёного вол­шеб­но­го стек­ла.

Помню, как мы, бо­со­но­гие со­рван­цы, мча­лись сюда разо­рять пти­чьи гнёзда. То­по­ля-ве­ли­ка­ны, по­ка­чи­ва­ю­щи­е­ся из сто­ро­ны в сто­ро­ну, при­вет­ство­ва­ли нас про­хлад­ной тенью и не­гром­ким⁽²⁾, но лас­ко­вым ше­ле­стом ли­стьев. А мы, под­са­жи­вая друг друга, ка­раб­ка­лись вверх, под­ни­мая пе­ре­по­лох в пти­чьем цар­стве. Встре­во­жен­ные⁽³⁾ птицы с не­умол­ка­ю­щим кри­ком но­си­лись над нами ста­я­ми.⁽⁴⁾ Но нам всё нипочём! Мы взби­ра­ем­ся всё выше, и вдруг с огром­ной вы­со­ты от­кры­ва­ет­ся див­ный мир про­сто­ра и света.

Мы были по­ра­же­ны ве­ли­чи­ем земли и за­ми­ра­ли каж­дый на своей ветке. Тогда мы за­бы­ва­ли обо всём: и о гнёздах, и о пти­цах.

(По Ч. Айт­ма­то­ву)

По­яс­не­ние. Док­тор воз­вра­щал­ся домой. Он ехал по ши­ро­чай­шим ас­фаль­то­вым ули­цам, ко­то­рые были осве­ще­ны ярче, чем залы. Цепь фо­на­рей бе­жа­ла над ним вы­со­ко в небе.⁽⁴⁾ Фо­на­ри по­хо­ди­ли на шары, на­пол­нен­ные

осле­пи­тель­ным ки­пя­щим мо­ло­ком. Во­круг фо­на­рей сы­па­лась, пела и гибла мош­ка­ра. Он ехал по на­бе­реж­ным, вдоль ка­мен­ных оград. Там брон­зо­вые львы, под­ни­мая в лапах щиты, вы­со­вы­ва­ли длин­ные языки. Внизу⁽²⁾ мед­лен­но и густо шла вода, чёрная и бле­стя­щая, как смола.

За­сы­па­ю­щий⁽³⁾ город опро­ки­ды­вал­ся в воду, тонул, уплы­вал и не мог уплыть, толь­ко рас­тво­рял­ся неж­ны­ми зо­ло­ти­сты­ми пят­на­ми. Он ехал мо­ста­ми, изо­гну­ты­ми в виде арок. Снизу или с дру­го­го бе­ре­га они ка­за­лись кош­ка­ми, вы­ги­ба­ю­щи­ми перед прыж­ком же­лез­ные спины. Здесь, у въез­да, на каж­дом мосту рас­по­ла­га­лась охра­на.

(По Ю. К. Олеше)

По­яс­не­ние. Солн­це едва взо­шло, но уже пекло не­ми­ло­серд­но. Се­реб­ри­сто-го­лу­бое небо было без­об­лач­но, океан не­по­дви­жен. Ко­рабль бро­сил якорь в не­боль­шой бухте, у ска­ли­сто­го бе­ре­га, двумя усту­па­ми под­ни­мав­ше­го­ся из воды.

Лодки от­плы­ли от ко­раб­ля и рас­се­я­лись по за­ли­ву.⁽⁴⁾ Одна из них по­до­шла близ­ко к бе­ре­гу. Ны­ряль­щик за­хва­тил но­га­ми об­ло­мок ко­рал­ло­во­го из­вест­ня­ка, при­вя­зан­ный к концу верёвки, и быст­ро⁽²⁾ опу­стил­ся на дно.

Вода была тёплая и про­зрач­ная. Каж­дый ка­мень на дне был отчётливо виден. Ближе к бе­ре­гу со дна под­ни­ма­лись ко­рал­лы  — не­по­движ­но за­стыв­шие кусты под­вод­ных садов. Мел­кие рыбки, от­ли­вав­шие зо­ло­том и се­реб­ром, шны­ря­ли между этими ку­ста­ми. Ны­ряль­щик опу­стил­ся на дно и, со­гнув­шись, начал быст­ро со­би­рать ра­ко­ви­ны и класть в ме­шо­чек, за­креплённый⁽³⁾ на боку.

(По А. Р. Бе­ля­е­ву)

По­яс­не­ние. Све­та­ет. Бе­ле­ет гро­ма­да Свя­то­го Носа, не­объ­ят­ный про­стор.

Сань­ка сбе­гал на берег, принёс чур­ба­чок. Сна­ча­ла вы­хва­тил из банки горсть бор­ма­шей, бро­сил в лунку. То­роп­ли­во до­стал из ме­шоч­ка мо­тыль­ка с пу­та­ной лес­кой. Глу­би­на ма­лень­кая. За­стыл, подёрги­вая мо­тыль­ка. В те­че­ние часа ни одной поклёвки. Вдруг так дёрнуло, что Сань­ка чуть не прыг­нул! Но всё-таки вы­та­щил бле­стев­ше­го ха­ри­уса.

Об­леп­лен­ный⁽³⁾ си­не­ва­ты­ми льдин­ка­ми, звеня, ха­ри­ус упру­го из­ги­бал­ся, сияя на солн­це белым брю­хом.⁽⁴⁾ Вот удив­ле­ние: что же это такое, брат­цы?

Сань­ка рас­сме­ял­ся. Но ска­зать не успел  — снова⁽²⁾ дёрнуло! И пошло…

Сань­ка уже бро­сил ру­ка­ви­цы, рас­стег­нул шу­бей­ку. Во­круг рос­сыпь рыбы.

— Вот это на­мо­тал! Мо­ло­дец!  — кри­чит дядя Толя.

Сань­ка со­би­ра­ет рыбу и чув­ству­ет себя боль­шим.

(По К. Со­бо­ле­ву)

По­яс­не­ние. Учи­тель­ни­ца, за­ку­тан­ная⁽³⁾ в вя­за­ную шаль, рас­ска­зы­ва­ла на уроке гео­гра­фии о Цей­ло­не. Чего там толь­ко нет: обе­зья­ны, слоны, ба­на­ны и дру­гие ди­ко­вин­ные плоды и не­ви­дан­ные рас­те­ния. Жара там такая, что ни сапог, ни шапки, ни шубы не нужно со­всем. А дрова и вовсе ни к чему.

Умные птицы тоже есть: по­пу­гай. За­хо­чешь  — пой­ма­ешь, на­учишь его петь и сме­ять­ся, а за­од­но и тан­це­вать.

Да, каких толь­ко чудес нет на Цей­ло­не. Живи себе и ни о чём не думай. Поёжи­ва­ясь в сты­лом клас­се, учи­тель­ни­ца про­дол­жа­ла рас­ска­зы­вать про моря, про жар­кие стра­ны.

Но за окном ни­че­го осо­бен­но­го не про­ис­хо­ди­ло. Сне­жин­ки тихо⁽²⁾ скреб­лись и без­звуч­но уда­ря­лись в стёкла.⁽⁴⁾ На стёклах на­рос­ла на­ледь. Сып­лет снег, сып­лет…

(По Ч. Айт­ма­то­ву)

По­яс­не­ние. Усадь­ба у тёти не­боль­шая, но проч­ная, окружённая сто­лет­ни­ми берёзами. Не­вы­со­кие по­строй­ки все под со­ло­мен­ны­ми кры­ша­ми. Вы­де­ля­ет­ся дли­ной толь­ко люд­ская, от­ку­да вы­гля­ды­ва­ют какие-то ста­рич­ки и ста­руш­ки. Все они, когда въез­жа­ешь во двор, низко-низко кла­ня­ют­ся.

Сад у тёти сла­вил­ся яб­ло­ка­ми. Дом стоял у са­мо­го сада, был не­ве­лик, при­зе­мист, но гля­дел ос­но­ва­тель­но из-под своей не­обык­но­вен­но вы­со­кой со­ло­мен­ной крыши, по­чер­нев­шей⁽³⁾ от вре­ме­ни.

В доме сна­ча­ла⁽²⁾ по­чув­ству­ешь запах яблок, а потом уже и дру­гие при­ят­ные за­па­хи: ста­рой ме­бе­ли, сушёного ли­по­во­го цвета. В го­сти­ной про­хлад­но. Это по­то­му, что дом окружён садом.

Вдруг важно, но при­вет­ли­во вы­хо­дит тётя.⁽⁴⁾ И сей­час же под бес­ко­неч­ные раз­го­во­ры на­чи­на­ют по­яв­лять­ся уго­ще­ния. Окна в сад от­кры­ты, от­ту­да веет бод­рой осен­ней про­хла­дой.

(По И. Бу­ни­ну)

По­яс­не­ние. Да­ле­ко-да­ле­ко на се­ве­ре, среди студёного моря, на оди­но­ком ост­ро­ве рас­ки­ну­лась земля, по­гружённая круг­лый год в хо­лод­ные су­мер­ки и туман. Зима была здесь длин­ная, а лето ко­рот­кое. Дикие скалы, сбро­сив белое оде­я­ние, лишь не­на­дол­го по­кры­ва­лись се­ды­ми мхами. Скоро⁽²⁾ горы снова дре­ма­ли, занесённые сне­гом.

Не­мно­го тут было зе­ле­ни и цве­тов. Но люди, вы­брав­шие⁽³⁾ эту землю, лю­би­ли свою ро­ди­ну, своё су­ро­вое море. Они лю­би­ли и це­ни­ли вся­кую жизнь, вся­кую бы­лин­ку. Блед­ные цветы их полей ра­до­ва­ли их боль­ше, чем ра­ду­ют рос­кош­ные цвет­ни­ки из­ба­ло­ван­ных жи­те­лей юга.

Вес­ной солн­це лас­ко­во при­гре­ва­ло се­вер­ную землю. ⁽⁴⁾ Счаст­ли­вые люди устра­и­ва­ли пыш­ный на­род­ный празд­ник. Все го­то­ви­лись к празд­ни­ку ещё с осени, с не­тер­пе­ни­ем до­жи­да­ясь его вьюж­ной зимой.

(По Н. Те­ле­шо­ву)